Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 52)
- Полагаю, ты командовал и более многочисленными силами, - предположил Шлем.
- Так оно и есть, - ответил мужчина, держа руку на эфесе меча Македона, который теперь висел у него на поясе, - но это всё, что у нас сейчас есть. Можно посмотреть твой меч?
- Конечно, - ответил Шлем, вытащив клинок из ножен, развернул его и протянул генералу рукоятью вперед.
- Превосходное оружие. Как ты его раздобыл?
- Когда я проснулся, он был неподалеку, вместе с броней и шлемом.
- С чего ты решил, что это твое?
- Не могу ответить. Я был обнажен и одинок... и это на мне сидело как влитое. Особенно шлем, который, как видишь, расплавился по всему моему лицу.
Парменион мгновение молчал. - Ты меня озадачил, воин, - сказал он, и Шлем внезапно обеспокоился тем, что человек перед ним сейчас держит в руках его меч. - Откуда мне знать, что ты не подослан Филиппосом?
- Неоткуда, - ответил Шлем. - Я и сам не знаю.
- Ты хорошо дерешься. Это к лучшему. То, что ты убил Македонов, дало вооружение мне и Атталу, и за это я благодарен. Такие поступки не похожи на деяния врага. Не похожи, но не невозможны.
- Понимаю, Парменион. Так к чему это нас ведет?
- К уделу смертных, так или иначе, - ответил генерал, вернул Шлему меч и пошел дальше.
***
К вечеру следующего дня всадники достигли возвышенности над Мантинейской равниной - широкой ровной территорией между горами на границе царства Арголис. Вдалеке они видели две огромные армии, стоящие против друг друга. Фина спешилась и села на край обрыва, закрыла глаза и воспарила душой над застывшими войсками.
То, что она увидела, вызвало в ней дрожь, и она вернулась в свое тело, закричав, едва очнулась.
- Что такое? - спросил Парменион, спешился и опустился на колени, обхватив ее за плечи.
- Отправь остальных на юг, - прошептала она. - Скажи им, что мы присоединимся позже.
- Почему?
- Доверься мне! Тебе надо пойти другой дорогой, но ты должен отправить их дальше. А теперь поторопись, ибо времени осталось мало.
Парменион подозвал Аттала. - Ты должен на какое-то время продолжить путь без меня, дружище. Веди Александра на юг - до самых Врат, если понадобится. Я догоню вас, как только смогу.
- Но мы должны держаться вместе, - возразил Аттал.
- Нет времени обсуждать. Ты должен защищать Александра. Бронт ушел расчистить путь, и вы будете в безопасности на юге. Больше я ничего сказать не могу, потому что больше ничего не знаю сам.
Аттал тихо выругался, затем вскочил на своего коня. - Береги себя, Спартанец, - крикнул он, поведя отряд на юг.
Парменион повернулся к жрице. - Говори, - сказал он.
- Погоди, - велела она. - Битва начинается.
перевел взгляд на два войска. С такого расстояния они были совсем как резные фигурки, которыми он выиграл первое противостояние со своим недругом, Леонидом, тридцать три года тому назад в ином мире. Они казались игрушками, блестящими и яркими, которые двигались по пыльной равнине. Но это были не игрушки. Через мгновения живые, дышащие люди, будут гибнуть, мечи и копья будут пронзать и вспарывать живую плоть и кость. Армия Македонов, чьи черные плащи и знамена реяли на ветру, уверенно маршировала на врага, кавалерия слева выдвинулась вперед, чтобы свернуть неприятельские фланги.
Но тут они были встречены контрнаступлением, воины в синих плащах и сверкающих шлемах выехали из своих укрытий среди валунов у подножия скал. Парменион улыбнулся. Это была хорошая стратегия для Спартанского Царя. Напрягая глаза, он сумел рассмотреть монарха, стоявшего в центре спартанской фаланги, триста человек в формации шесть шеренг, по пятьдесят щитов в ширину. То было оборонительное построение, расположенное в середине поля, с наемными дивизиями со всех сторон. - Он хочет, чтобы центр оставался на месте, - сказал Парменион. - Видишь, как они собираются вокруг спартанцев? - Еще одна союзная кавалерия выехала справа, но Македоны развернули свой строй навстречу атаке. Пармениону показалось, что оборона Македонов подвинулась еще до самого наступления, и он с екнувшим сердцем вспомнил, что Филиппос был способен читать мысли врагов.
Даже несмотря на это атака началась успешно, отбросив врага назад. Спартанский центр ринулся вперед, и Парменион увидел, как Царь оседлал серого жеребца и поскакал к резервной кавалерии на левом фланге. Битва теперь шла полным ходом, огромная масса мужчин сражалась за господство над полем.
- Теперь! - шептал Парменион. - Возглавь атаку! - И, словно Спартанский Царь услышал его, Парменион увидел, как могучий серый конь пустился галопом, за ним помчались остальные всадники, и солнце засверкало на остриях копий.
Однако на дальней стороне битвы союзная кавалерия внезапно подалась назад, паника охватила их ряды. Подгоняя лошадей, они бросились с поля прочь. Македоны кинулись в образовавшуюся брешь, окружая центр союзников. Две наемные дивизии дрогнули и побежали, оставив зазор на правом фланге спартанцев.
- Милостивый Зевс, о нет! - вскричал Парменион. - Он ведь побеждал!
Спартанский Царь вывел кавалерию из атаки и повел людей в бешеный скач через всё поле боя, пытаясь закрыть зазор, но Парменион знал, что попытка была обречена на гибель. Паника распространялась в войске как огонь по траве, и все, кроме спартанцев, побросали щиты и бросились наутек.
Спартанская фаланга сдвинулась, превратившись в боевой прямоугольник, отойдя назад от центра поля к узкому ущелью в горах. Однако Царь возглавил еще одну отчаянную атаку на центр врага, почти достав Филиппоса. Теперь Парменион увидел, как Царь-Демон выехал вперед на гигантском черном скакуне, прорубая и прорезая путь к врагу. Копье вонзилось в серого коня, и он взбрыкнулся, понес Спартанского Царя прочь из эпицентра боя, пока тот пытался вернуть управление взбешенным животным в свои руки.
Теперь Царь ехал в сторону Пармениона и Фины, преследуемый отрядом всадников в черных плащах. Обернувшись, он увидел их и погнал коня вверх по склону горы, животное изо всех сил стало карабкаться наверх. Деваться было некуда, и Царь Спарты спрыгнул с седла, когда первый из Македонов добрался до вершины. Конь воина встал на дыбы, когда Царь побежал на него, и уронил своего седока, но тут появились остальные, спешились и побежали на одинокого воителя.
Сердце Пармениона билось за этого человека. Он был так близок к победе, но был предан трусами и малодушными человечишками. Ему захотелось слезть вниз и сражаться рядом с Царем, но целая пропасть разделяла их, и Царя от смерти отделяли лишь мгновения - перед ним был отряд врагов, за ним - расщелина. Он сражался храбро и умело, но в конце концов меч перерезал ему горло, и он упал на спину, корчась на краю пропасти. Парменион закричал от отчаяния, когда Царь Спарты сорвался с обрыва, его облаченное бронзой тело кувыркнулось в воздухе, ударившись о скалистые выступы, снова подлетело в воздух и наконец размозжилось о камни внизу. Парменион застонал и отвел взгляд. - Так близко - до победы оставалось всего ничего, - прошептал он.
- Знаю, - сказала Фина. - Теперь мы должны подождать.
- Чего? Я видел достаточно.
- Есть еще кое-что, дорогой, - сказала она ему.
Вражеские солдаты отправились с вершины вниз, ища возможность подобрать тело. Но обрыв был слишком отвесный, и они вновь сели по седлам и скрылись из виду.
- Теперь, - сказала Фина. - Прежде чем они обогнут гору с севера, мы должны добраться до тела.
- Зачем?
- Нет времени объяснять. Поверь мне. - Вскочив в седло, Фина пустила коня с вершины утеса по пологому склону ко дну расщелины. Парменион не имел желания смотреть на исковерканное тело столь великого воителя, но последовал за жрицей в долгую скачку, подъехав наконец к окровавленному трупу. Фина слезла с коня и подошла к телу, аккуратно перевернув его на спину. Шлем с красным плюмажем лежал неподалеку, лишь слегка помятый, но нагрудник был разбит на плече, откуда виднелась выскочившая из мертвой плоти белая кость.
Лицо мужчины осталось на удивление нетронутым, его синие глаза были открыты и смотрели в небеса. Парменион подошел к телу и замер, с колотящимся сердцем и нетвердыми ногами.
- Прости, - прошептала Фина, - но ты стоишь перед телом Пармениона, Царя Спарты.
***
Парменион не находя слов смотрел на свой собственный труп. Он уже видел магию Фины в лесу, когда она создала иллюзию отряда, всё еще спящего возле бивачного костра. Но сейчас это было для него почти мучительно, вызывало напряжение и страх. Но это было реально. Мертвец у его ног был почти его двойником, и Парменион ощутил боль тяжелой утраты. Более того, трагедия пробудила в нем память о собственной смертности. Парменион, который тут лежал, был человеком с мечтами, надеждами, амбициями. И вот он был сражен во цвете лет, с разбитым и сломанным телом.
Спартанец глубоко, тяжко вздохнул.
- Надо его убрать, - сказала Фина, - прежде чем появятся Македоны.
- Зачем? - спросил Парменион, не желавший прикасаться к своему
.
- Потому что им не следует знать, что он погиб. Скорей! Закинь его на свою лошадь.
Руки Пармениона тряслись, когда он поднял тело на плечо, отнес его к македонскому скакуну и перекинул через лошадиную спину. Это была сильная лошадь, но долго нести на себе двойной груз она бы не смогла. Парменион обернулся и увидел, что Фина села на валун.