Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 104)

   - Долго она будет собираться? - спросил тот. - Ветер меняется, и нам надо выйти под парусом уже через час.

   - Она не отправится с нами, капитан. К сожалению, Госпожа Аида умерла.

   - Какое бессмысленное плавание, - сказал Каллис, выругавшись. - Ну да ладно, команда хоть успокоится. Ни один моряк не любит, чтобы баба была на борту. А еще говорят, она была ведьмой, которая провидела будущее.

   - Не думаю, что это было правдой, - проговорил Гефестион.

   На закате трирема уже шла на восток по проторенному торговому пути на Кипр, мощный ветер надувал большой парус, весла были убраны, и гребцы отдыхали на скамьях на всех трех палубах. Гефестион сидел на обшитом бархатом стуле на корме, его глаза осматривали землю, медленно проплывающую мимо них.

   Сначала Кария, потом Ликия, когда-то самостоятельные земли, а сейчас - небольшие форпосты Империи Александра.

   Ему вдруг вспомнились вынужденные бесплодные походы с Парменионом четыре года назад, когда македонские передовые соединения старались избегать больших стычек с войсками персов. Как же прав оказался Спартанец. Если бы он дал персам бой и победил, Дарий несомненно собрал бы еще большее войско, и Александр по прибытии в Азию обнаружил бы, что ему противостоит несокрушимый враг. Земли Персидской Империи были намного обширнее, чем Гефестион мог вообразить, а народу в ней было больше, чем песчинок на пляже, который сейчас был к северу от него.

   Даже теперь, после шести лет войны и завоевания Александром Персидского престола, впереди ждало немало битв - с согдианцами на севере, с индийцами на востоке и со скифскими племенами за Каспийским морем.

   Парменион повел вторую Македонскую армию на восток, выиграл два сражения против численно превосходящего противника. Гефестион улыбнулся. Даже подходя к семидесяти годам, Спартанец оставался могучим полководцем. Он пережил двоих из своих сыновей: Гектор погиб в Битве при Иссе три года назад, а Никки был убит при Арбелах, сражаясь рядом с Царем.

   Остался один Филота.

   - О чем задумался? - спросил Каллис, положа свои огромные руки на кормило.

   Гефестион поднял взгляд. - Земли осматривал. Отсюда они выглядят такими мирными.

   - Ага, - согласился моряк. - Весь мир с моря кажется лучше. Думаю, что царство Посейдона делает нас скромнее. Оно такое бескрайнее и могучее, что все наши устремления становятся незначительны рядом с ним. Это подчеркивает пределы наших возможностей.

   - Считаешь, у человеческих возможностей есть пределы? Александр был бы не согласен.

   Каллис усмехнулся. - А сможет Александр создать розу или облако? Сумеет он обуздать ярость моря? Нет. Мы живем совсем недолго, копошимся там и тут, а потом уходим. А море остается: сильное, прекрасное, вечное.

   - Так что, все моряки - философы? - спросил Гефестион.

   Капитан громко рассмеялся. - Да, мы философствуем, когда кругом открытое море. А на земле мы шатаемся, как паршивые псы, и до уссачки напиваемся красным вином. В какой войне будешь сражаться, когда вернешься?

   Гефестион пожал плечами. - Куда Царь пошлет, там и буду.

   - Что он будет делать, когда враги у него закончатся?

   - А у человека когда-нибудь кончаются враги?

  

  

Сузы, Персия, 330-й г. до Н. Э.

  

   Настал тот момент, о котором он думал уже давно, и Филота почувствовал внезапный холодок в сердце. Всё это время его отец был прав. У него пересохло во рту, однако он не притронулся к вину, стоящему перед ним. Сегодня ему нужна была ясная голова.

   Александр продолжал свою речь, офицеры собрались вокруг него в тронном зале в Сузах. Сто человек, воинов, сильных и отважных, но и они не поднимали глаз от мраморного пола, не горя желанием смотреть в подведенные глаза Царя.

   Но только не Филота, который стоял, высоко подняв голову и глядя прямо на Александра. Золотая охра покрывала веки Царя, а губы были выкрашены в кровавый цвет. Высокая коническая корона Дария из золота и слоновой кости венчала его голову, и он был облачен в полупрозрачные шелковые одежды императора Персии.

   Как же до такого дошло, изумлялся Филота?

   Александр покорил персов, влил побежденную армию в ряды своих войск под командованием персидских военачальников и сатрапов. Империя стала принадлежать ему. Он даже взял в жены дочь Дария, Роксану, чтобы легитимировать свои права на корону.

   И какой был стыд, что он ни разу не разделил с нею постель.

   Филота окинул взглядом слушающих офицеров, лица которых отражали их напряжение и страх. Александр опять говорил об измене в их рядах, обещая выявить неверных. Только вчера около шестидесяти македонских солдат были запороты до смерти за то, что Царь называл мятежом. И в чем было их преступление? Они всего лишь спросили, когда вернутся домой. Они вступили в армию, чтобы освободить города Малой Азии, а не идти походом через весь мир по прихоти помешавшегося на власти Царя.

   За пять дней до того Александру было видение: его офицеры собирались его убить. Видение поведало ему, кто они были, и шесть человек было схвачено - один из них был Феопарл, командир Щитоносцев. Филоте он не нравился, но о его верности ходили легенды.

   После отъезда Гефестиона Царь странно себя вел, предаваясь внезапным вспышкам гнева, за которыми следовало длительное молчание. Поначалу генералы пытались не замечать этих признаков. Давно было известно, что Александр был наделен разными необычными Талантами, однако раньше такое поведение всегда длилось недолго. А теперь казалось, что появился новый Александр, холодный и страшный.

   Сначала офицеры говорили промеж собой об этих переменах, но когда начались убийства, среди македонян возрос такой страх, что даже давние друзья не встречались с глазу на глаз, чтобы их не заподозрили в сговоре против императора.

   Но три дня назад наступило окончательное помешательство.

   Парменион со Второй Армией наконец взял город Элам. Точнее, правящий совет города в ходе переговоров согласился на сдачу. Парменион переправил городскую казну - около 80 000 талантов серебром - Александру в Сузы. В ответ Александр приказал убить каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка в Эламе.

   Парменион воспринял приказ с недоверием и выслал конного гонца проверить его достоверность.

   Филоту вызвали во дворец вместе с Птолемеем, Кассандром и Кратерусом. Они прибыли и обнаружили, что Царь стоит над мертвым телом гонца.

   - Меня окружают предатели, - заявил Александр. - Парменион отказался подчиняться приказам своего императора.

   Филота посмотрел на тело посыльного, юного мальчишки не старше пятнадцати лет. Меч парня так и остался в ножнах, а кинжал Александра торчал у него в груди.

   - Ты всегда говорил, что твой отец предатель, Фило, - проговорил Александр. - Мне следовало послушать тебя еще тогда. В своем старческом слабоумии он обратился против меня. Против меня!

   - Что он сделал, государь? - спросил Птолемей.

   - Отказался покарать Элам за мятеж.

   Филота ощутил внутри холод, оцепенение охватило его. Всю жизнь он верил в то, что однажды станет царем - это знание было прочным, как скала, основанное на обещании единственного человека, кто любил его, его матери Федры. Однако, за последний год, скала знания пошатнулась, холодный ветер реальности повеял на нее, рассеивая надежды и руша его мечты. Без харизмы Филиппа или Александра, или без интеллекта Пармениона, он не мог повести войска на битву. Осознание пришло к нему поздно, но наконец и Филота понял, как ошибалась его мать.

   Никакого царства. Никакой славы. Отец был прав: он строил свое будущее на фундаменте из тумана. "Что теперь?" - задался он вопросом. Если промолчит, то Пармениона убьют, а он, Филота, останется военачальником Царя. Если нет, то его  схватят и казнят... и Парменион всё равно будет убит. У него пересохло во рту, сердце сбилось с ритма. Умирать или не умирать? "Что за выбор для молодого человека?" - думал он. - Ну что, Фило? - спросил Александр.

   Филота увидел, как Царь смотрит на него... и поежился. - Парменион не предатель, - ответил он без промедления.

   - Значит, ты тоже против меня? Что ж, пусть так. Заберите у него оружие. Завтра он ответит за свое предательство перед лицом товарищей.

   Кратерус и Птолемей увели Филоту в подземелья под дворцом. Они шли молча, пока Птолемей не вытянул руку, чтобы закрыть решетчатую дверь.

   - Птолемей!

   - Да, Фило?

   - Я хочу отправить своему отцу сообщение.

   - Не могу. Царь убьет меня.

   - Понимаю.

   Камера была маленькой, в ней не было окон, и там было темно, как в погребе с забитой наглухо дверью. Филота наощупь добрался до соломенного тюфяка и повалился на него.

   Никки и Гектора больше не было в живых, а завтра и последний сын Македонского Льва отправится вслед за ними. - Хотел бы я знать тебя ближе, Отец, - произнес Филота, и голос его задрожал.

   Несмотря на свой страх, Филота заснул, и разбудил его звук отпираемых засовов. Сноп света наполнил камеру, македонец зажмурился, и внутрь вошли вооруженные люди.

   - Встать, предатель! - приказал солдат, хватая Фило за руку и поднимая его с лежака. Его вытолкнули в коридор и отвели снова в тронный зал, где знакомые ему офицеры собрались на суд.

   Голос Александра эхом разносился по залу, резкий и скрипучий, его лицо было багровым. - Филота и его отец были всем для меня - и чем же они мне отплатили? Они замышляли и планировали свергнуть меня. Каким может быть наказание за подобное предательство?