Дэвид Геммел – Тёмный Принц (страница 103)

   Он поклонился. - Я Гефестион, госпожа. Меня прислал Александр, чтобы сопроводить тебя к его двору.

   Она взглянула в его темные глаза, и он ей сразу не понравился. Хоть мужчины ее и не привлекали, она наслаждалась их поклонением. Гефестиона же не прельстила ее красота. Это разозлило ее, но она не подала вида. Вместо этого она одарила молодого человека игривой улыбкой.

   - Я польщена, - сказала она, - тем, что Великий Царь изволил пригласить меня в Сузы.

   Гефестион кивнул. - Твой здешний дом прекрасен, - сказал он. - Не могли бы мы прогуляться вдоль стены?

   Аиде не нравился яркий солнечный свет, но Гефестион был известен как ближайший друг Александра, и она не хотела бы его расстраивать. - Конечно же, - ответила она. Взяв широкополую черную шляпу, она встала и повела его к северной стене. Оттуда они увидели наиболее широкую из двух бухт Линдоса и смотрели, как чайки взлетали и ныряли над рыбацкими лодками, возвращавшимися с моря.

   - Царь испытывает трудности, - проговорил Гефестион. - И он считает, что ты можешь оказать ему неоценимую помощь.

   - Трудности? Какого характера?

   Гефестион уселся на парапет. - Существует два Александра, - тихо произнес он. - Одного я люблю, другого боюсь. Первый - это добрый друг, заботливый и понимающий. Второй - это беспощадный и страшный убийца.

   - Ты говоришь очень прямо, Гефестион. Разве это разумно?

   - О, думаю, да, госпожа. Видишь ли, он рассказал мне о твоем визите в Пеллу и... об услуге, оказанной тобой.

   - Об услуге? - переспросила она удивленно.

   - О том, как ты помогла ему занять престол.

   - Понимаю.

   - Да уж, думаю, понимаешь, - тихо сказал Гефестион, следя своими темными глазами за ее взглядом. - Когда Царь получил твое письмо, он попросил меня приехать к тебе, чтобы... поблагодарить тебя за всё, что ты для него сделала. Он дал мне два указания. Оба разные, однако я начинаю понимать, в чем их смысл.

   - Каковы же эти указания?

   - Сначала мне было сказано, чтобы я доставил тебя к нему.

   - А второе?

   - Ну, второе представляет для меня задачу. Может, ты могла бы мне помочь с решением?

   - Если только это в моих силах, - сказала она.

   - Как я и говорил, существует два Александра, и каждый дал мне свое отдельное указание. Чьему же приказу мне последовать? Велению друга... или того, кого я боюсь?

   - Всегда разумно, - осторожно сказала Аида, - тщательно выполнять приказы людей, которых боишься. Ведь друг может простить тебя. А тот, второй, не простит.

   Гефестион кивнул. - Ты очень мудра, госпожа. - Подавшись вперед, он взял ее за руки и усадил рядом с собой на парапет. - Мудра и красива. Я последую твоему совету.

   - В таком случае наши отношения получили хорошее начало, - сказала она, выдавив из себя улыбку.

   - Да, - согласился он, - и кончились тоже хорошо.

   - Кончились? - у Аиды пересохло во рту, и она вдруг ощутила подступающий страх.

   - Да, госпожа, - прошептал он. - Ибо, видишь ли, мой друг велел привести тебя к нему. А другой Александр велел мне тебя убить.

   - Этого не может быть. Я его верная рабыня, и была ею всегда. Он бы не приказал меня убить. Ты ошибаешься, Гефестион. А теперь, отпусти меня. Мне надоела эта чепуха.

   - Похоже, ты права, - ответил он ей. - Порой так трудно их различить. Но в Пелле ты помогла ему убить младенца; ты убедила его съесть детское сердце. Не думаю, что моему Царю нужны твои советы.

   - Послушай... - начала было она. Но Гефестион схватил ее за ноги и столкнул с парапета.

   Аида почувствовала, как соскользает со стены.

   Далеко внизу ее поджидали острые камни, и крики ее эхом разнеслись над деревушкой.

  

***

   Гефестион, перегнувшись через парапет, наблюдал, как падала Аида - тело по спирали летело вниз, вопли женщины уносил ветер. Она показалась македонцу огромной воронихой, в черных одеждах, развевающихся подобно сломанным крыльям. Он смотрел, как она ударилась о камни, услышал, как оборвался крик, затем увидел, как стая чаек закружила над ней, и их белые фигуры постепенно покрыли собой ее черные одежды.

   Отступив, он глубоко вздохнул. Никогда раньше он не убивал женщину, однако не чувствовал угрызений совести. Ее зло было почти осязаемо, и он внутренне содрогнулся, когда прикоснулся к ней.

   Он сказал ей правду, по крайней мере, отчасти. Александр признался, что опасается ее и хотел бы, чтобы она умерла - но позже, уже чужим, холодным голосом, приказал доставить ее ко двору. На протяжении двух лет после кровавой бойни при Иссе Александр часто говорил о своих страхах, о темной силе, глодавшей его душу изнутри. Гефестион знал больше тайн своего Царя, чем кто-либо другой, - даже Парменион, который командовал второй Македонской армией и редко виделся с Александром.

   Александр доверялся именно Гефестиону, и именно Гефестион мог знать, в какой момент Темный Бог близок к своему носителю. В такие моменты голос Царя становится холодным, глаза - отстраненными. А затем он успокаивался...

   Как в ту ночь в захваченном городе Персеполь, когда он повел пьяную ораву факелоносцев, чтобы уничтожить одно из величайших чудес света, великолепно вырезанный из дерева храм Ахура Мазды, в котором хранились работы пророка Зороастра. Гефестион стоял в стороне, пораженный, когда Александр обливал маслом деревянные дощечки, на которых были золотой клинописью записаны слова пророка.

   Двадцать тысяч табличек, наиболее сокровенное достояние персидского народа, было уничтожено в ночь бесчинств, пляшущее пламя охватывало деревянные изразцы, веками хранимые под солнцем Персии.

   На следующее утро Александр ничего этого не помнил.

   Потом была Ночь Копья.

   Когда поздней ночью пир в царском шатре подходил к концу, кавалерийский военачальник, Клейтус, спросил Царя, почему тот переоделся в персидские одежды и настаивает на персидском обычае, чтобы его подданные простирались перед ним ниц, целуя землю у него под ногами.

   Александр был раздражен этим вопросом, ибо при том присутствовало несколько персов, а Гефестион знал, что, хоть Царь и не любил этого обычая, он старался вести себя как Персидский монарх, чтя их традиции. Но он никогда не требовал от своих македонских офицеров - или от кого-либо из греков - простираться перед ним ниц.

   Клейтус был пьян и расстроен тем, что его попросили сесть подальше от места одесную Царя, которое занял персидский военачальник.

   Гефестион пытался оттащить Клейтуса подальше от стола, предлагая ему вернуться в свой шатер и проспаться, но старый кавалерист оттолкнул его и заковылял к Царю, крича: "Я служил твоему отцу, зарвавшийся ты щенок, и мне никогда не надо было целовать ему ноги. Будь я проклят, если стану целовать твои!"

   Гефестион заметил, как напрягся Александр, и в болезненном ужасе увидел, как глаза у него побелели. Никогда прежде это преображение не происходило на людях, и он подскочил к Царю, отчаянно пытаясь увести его с глаз пирующих. Но было уже слишком поздно. Александр отступил, выхватил копье у стражника и вонзил железное острие Клейтусу в живот. Кровь тут же потекла изо рта старого военачальника, и он упал, а копье вырвалось из его раны. Несколько мгновений сраженный с криками корчился на полу. Затем, с хриплым, прерывистым воплем, умер.

   Последовало недоуменное молчание.

   Александр моргнул и покачнулся, когда к нему подошел Гефестион и взял его за руку. "Что я натворил?" - вопрошал Александр. - "Милостивый Зевс!" Развернув копье на себя, он попытался наскочить на острие, но Гефестион вырвал у него оружие. Два стражника пришли на помощь, и плачущего Царя вывели из шатра.

   На следующий день, посыпав волосы пеплом, Александр возглавил похоронную процессию, идя за телом Клейтуса. Вместо того, чтобы последовать македонскому обычаю и сжечь тело, а кости поместить в церемониальную золотую урну, он велел египетским бальзамировщикам подготовить тело, дабы поместить его в хрустальный гроб и выставить в специально выстроенной усыпальнице из мрамора.

   Горе Царя видели все, и солдаты, обожавшие Александра, быстро простили его. Но его офицеры, видевшие, как он убил их верного собрата, молчали, и Гефестион понимал их мысли. Кто будет следующим?

   Бальзамирование Клейтуса было воспоминанием, которое Гефестион не забудет никогда.

   Тощий египтянин подошел к телу, держа в руках коробочку из кедрового дерева, из которой он достал длинную, тонкую спицу, опустился на колено и воткнул острие в нос трупа.

   "Что он делает?" - спросил Гефестион у Царя.

   Ответ Александра был отстраненным, его голос - холоден и далек. "Он должен выпустить содержимое черепа, дабы предотвратить разложение. Чтобы лицо оставалось нетронутым, он введет спицу в ноздрю, зацепит мозг и вытащит его."

   "Я не желаю знать об этом ничего больше," - процедил Гефестион, отворачиваясь и выходя из комнаты.

   Позже он заставил Александра пообещать, что если он, Гефестион, погибнет в бою, то пусть его похоронят по македонским обычаям.

   Чайки наконец разлетелись от разбитого тела на скалах внизу, и Гефестион отступил от парапета и направился из замка на вершине горы вниз по длинной винтовой дороге к малому заливу. Капитан триремы - невысокий, коренастый родосец по имени Каллис - встретил его на берегу.