Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 199)
Буцефал был в восточном стойле, и конь поднял свою большую голову, когда увидел Царя. - Ко мне! - позвал Александр. Черный жеребец перескочил изгородь, и Александр открыл ворота, взялся за черную гриву и вскочил Буцефалу на спину.
С запада послышались крики, и Царь обернулся, увидев, как Кратерус и еще несколько офицеров бегут к нему.
Александр пустил Буцефала бегом на юго-восток, через дворцовый парк и на дорогу в Элам. Город был где-то в шестидесяти милях на побережье, дорога была пересечена скалистыми тропками и высокими холмами.
По холмам рыскали разбойники из диких племен, которые грабили торговые караваны с востока, но Александр не думал о них по пути. Вместо этого он представлял себе Спартанца, вспоминал его отвагу в стране Заклятия и его тихие мудрые советы в последующие годы. А теперь к нему ехали наемники, чтобы его убить.
И они отправлены мной!
Нет, не мной. Ни в коем случае не мной!
Как я мог быть настолько глуп, думал Александр. В тот миг, когда отец сорвал ожерелье с его шеи, он почувствовал наполнившую его силу Темного Бога. Но он считал, что может управлять этим злом, сдерживать его, пользуясь им, когда это необходимо. Теперь он понимал, что те мысли были всего лишь еще одним примером коварства Кадмилоса.
Кадмилос! Даже когда он мысленно произносил имя Зверя, то ощущал, как колдовские когти вцепляются ему в душу, тянут вниз, начинается головокружение...
- Нет! - закричал он. - Не в этот раз!
- Никогда!
Скрытые двери его памяти открылись, и он вновь увидел сцену смерти Филиппа, но кроме того он увидел себя вечером накануне, как говорил он с Павсанием и подстрекал того отомстить. "Когда я стану Царем," - услышал он слова, произнесенные своим голосом, - "твоя награда будет соответствующей."
Душа Александра содрогнулась от шока. В видении невозможно было усомниться. Годами он жил самообманом, ни разу не попытавшись докопаться до истины. Новые образы ворвались в его сознание - смерть и расчленение жены и сына Филиппа, убийство Клейтуса и Мотака, гибель Феопарла... верного, преданного Феопарла.
Царь душераздирающе закричал, скача на коне, а демон внутри него захохотал и поднялся.
- Нет, - снова заговорил Александр, подавляя чувства горечи и страха, накричавшись от самобичевания и чувства вины. - Это были твои деяния, не мои. - Он сконцентрировался сильнее и подавил демона в себе.
Это была правда, но Александр не позволил страху подавить свою способность мыслить. Трусость Кадмилоса - то, как он сбежал, когда острие кинжала коснулось кожи на горле Александра - давала Царю шанс на искупление, и, пока он скакал верхом, его мысли обратились к Пармениону.
Могучий жеребец мчался галопом, казалось, неутомимо, и перестук его копыт эхом разносился по холмам.
- Отче Зевс, - взмолился Александр, - только позволь мне успеть вовремя!
Город Элам, 330-й г. до Н. Э.
Парменион пробудился от полного видений сна и сел прямо, откинув пропитанное потом одеяло. Небо за узким окном было серым от сумерек, когда он встал с постели и прошлепал к маленькому столику, на котором стоял оставленный с вечера сосуд с вином. Он был почти пуст, но генерал налил остатки в кубок и осушил его.
Он собирался вернуться в постель, но на обратном пути увидел отражение собственного голого тела в отполированном латунном зеркале. Волосы его уже были полностью белыми, поредевшими, лицо осунулось и заострилось, орлиный нос выступал на нем как никогда раньше. Только светлые синие глаза оставались всё такими же. Он вздохнул и облачился в простой серебристо-серый хитон, затем подпоясался кинжалом и вышел в длинную аллею сада за домом.
На листьях лежала роса, и утро было прохладным, он шел по извилистым дорожкам, остановился у ленты ручья, который журчал над искусственным дном из окрашенных кристаллов.
Семьдесят лет - и пятьдесят из них прожиты им в качестве военачальника.
Он поежился и пошел дальше.
Парменион. Гибель Народов. Столь многих, что он уже не мог отыскать их имена в закоулках памяти. Проще всего было вспомнить ранние дни: падение Спартанского могущества, поражение Иллирии, Пеонии и Фракии. Разграбление Халкидики, переворот в Фивах...
Но в последние несколько лет он повидал крушение династий в слишком многих странах, чтобы вспомнить: Фригия, Каппадокия, Писидия, Киликия, Сирия, Месопотамия, Персия, Парфия...
Ручей впадал в небольшой пруд, по берегам которого стояли статуи. Прекрасно выполненный и ярко окрашенный леопард стоял на краю бассейна, склонив голову к воде, словно собирался утолить жажду. На небольшом расстоянии от него стояла полосатая лошадь, а еще немного дальше - олень. Все словно замерли, неподвижные, застывшие во времени.
Солнце пробилось на востоке, своим теплом согревая тело Спартанца, но отнюдь не его чувства. Он пошел дальше, к восточной стене. Здесь были тенистые беседки, с резными деревянными скамейками.
На самой дальней из них Парменион расположился, спиной к пруду и лицом к дому, крышу из красной черепицы которого поддерживали мраморные колонны.
Где-то в десяти шагах левее сидел каменный лев. В отличие от других животных в саду, он не был раскрашен; его большая альбиносовая голова была склонена на бок, словно прислушиваясь к чему-то, а мускулы на боках были выполнены скульптором с особой тщательностью. Парменион нашел, что эта статуя - одна из лучших, виденных им, и удивился, что никогда не замечал ее раньше.
Пока Спартанец смотрел, лев внезапно пошевелился. Неспешно и с необычайной грацией он встал и вытянул свои мраморные мускулы. Парменион моргнул и всмотрелся в статую. Лев был снова неподвижен, приняв прежнее положение с наклоненной головой.
- Я вернулся, - произнес мягкий голос. Парменион повернул голову и не удивился, когда увидел Аристотеля, сидящего прямо за ним на деревянной скамейке. Он не изменился. На самом деле, он выглядел даже чуточку моложе, и его седые волосы теперь чередовались с золотисто-рыжими прядями.
- Зачем ты создал этого льва?
- Почему ты пришел?
- Время настало.
Парменион кивнул, хоть и не понял смысла этих слов. - Александр проигрывает свою битву с Темным Богом, - поделился он, - а я не в силах ему помочь. Он больше не слушает меня, а дворцовые новости говорят о безумии и убийствах. Ты можешь ему помочь?
Аристотель ответил не сразу, но протянул руку и положил ладонь на руку Пармениона. - Нет, мой друг. Сила Темного Бога куда более велика, чем моя.
- Александр - мой сын. Моя плоть, моя кровь, моя боль. Его зло - на моих руках. Я должен был убить его еще много лет назад.
- Нет, - сказал Аристотель. - Эта драма еще не доиграна. Я взял на себя наглость забрать из твоих покоев вот это. - И
- Это сейчас не поможет, - сказал Парменион.
- Всё равно возьми.
Спартанец повесил мешочек себе на пояс. - Ты сказал, что время пришло. Что намечается?
Аристотель откинулся назад, обратив взор в сторону дома.
- У главного входа спешиваются трое всадников. Скоро ты увидишь, как они пойдут по этой тропинке. Их направил Кадмилос - Темный Бог. Понимаешь?
Парменион сделал глубокий вдох, сузил глаза. - Пришло мне время умирать, - сказал он.
Открылась боковая дверь дома, и три незнакомца пошли по тропе вдоль сверкающего ручья. Парменион встал и обернулся к Аристотелю.
Но
Парменион неспешно двинулся навстречу тем троим. Он не знал их по именам, но как-то уже видел их с Александром. Двое из них были парфянами, одеты в засаленные кожаные безрукавки и высокие сапоги для езды верхом, их темные вьющиеся волосы были коротко острижены. Третьим был высокородный перс, поступивший на службу к новому Царю. Спартанец усмехнулся, увидев, что тот несет в руке запечатанный свиток.
- У нас послание для тебя, господин, - позвал его перс, ускоряя шаг. На нем были мешковато сидящие шелковые шаровары и расшитая рубаха под плащом из мягкой кожи, который тот перевесил через правую руку.
- Так доставай его, - сказал Парменион. Когда перс приблизился, Парменион уловил приторный запах ароматического масла, которым были смазаны его темные, тщательно завитые волосы. Тот подал свиток левой рукой, но когда Спартанец потянулся чтобы взять его, правая рука перса выскочила из-под плаща. В ней был узкий кинжал. Парменион был готов к этому движению и, шагнув в сторону, сбил руку убийцы и вонзил свой кинжал тому в грудь. Перс захрипел и упал на колени. Парфяне бросились на Пармениона, обнажив мечи. Спартанец бросился на них, но те были молодыми, быстрыми и проворными, а у него больше не было преимущества от элемента неожиданности. Острие меча впилось в его левое плечо, царапнув руку до кости. Крутнувшись, он взмахнул кинжалом в сторону мечника, и клинок вошел тому в горло, вскрыв яремную вену.