Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 189)
- Знаю, господин. Однако Филипп мертв.
Слова ранили Пармениона как отравленные стрелы, и он завалился назад. - Мертв? МЕРТВ?
- Он был убит при входе в амфитеатр, когда собирался отпраздновать рождение своего сына. Убийца скрывался в тени и заколол Царя в сердце.
- Кто? Кто это сделал?
- Павсаний, - ответил Гефестион. - Он затаил свою ненависть, надежно ее скрывая, однако так и не простил Филиппа за то, что тот отказался рассудить их с Атталом.
- Но почему Царя не охраняли?
- Он приказал Царской Гвардии идти в тридцати шагах позади себя, сказав, что не желает выглядеть тираном, которому нужна защита в собственной стране. Он умер мгновенно.
- Гера Всеблагая! Поверить не могу! Ни колдовство, ни головорезы, ни армии не могли остановить Филиппа. И ты мне говоришь, что его зарезал отвергнутый любовник?
- Да, господин. Александр теперь Царь. Он будет здесь как только разберется с проблемами внутри Греции. Но он приказал нам убить Аттала сразу же по приезду.
Парменион взглянул на мертвеца, затем бросил меч и отошел к скамье, тяжело опустившись на нее и обхватив голову руками. - Что происходит в Македонии? - выдавил он из себя вопрос.
Гефестион сел рядом. - Едва не началась гражданская война, но Александр быстро истребил врагов. Аминта был убит, как и Клеопатра с ее новорожденным сыном, а с ними - около тридцати придворных.
- Он начал свое правление с детоубийства? Ясно. - Парменион выпрямился, его глаза были холодны, лицо - как маска. Он встал, подобрал меч и с лязгом вдвинул его в ножны. - Позаботьтесь, чтобы тело убрали, а ковры отмыли от крови. И пошли вон из моего дома!
Гефестион покраснел. - Александр просил меня занять место Аттала. Я думал расположиться в его покоях.
- Значит плохо думал, парень! - сказал Парменион. - Было время, я считал, что в тебе были зачатки великого человека, однако теперь вижу, кто ты есть: наемный убийца. Ты далеко пойдешь, только не в моем обществе - и без моей дружбы. Мы поняли друг друга?
- Поняли, - ответил Гефестион и плотно сжал губы.
- Хорошо. - Спартанец обернулся к остальным, окидывая их взглядом; затем опустил взор на убитого. - Он был мужчиной, - произнес Парменион. - У него было немало темных сторон, но он верой и правдой служил своему Царю. Много лет назад он рисковал жизнью, чтобы спасти Александра. Что ж, вот вы и вознаградили его за это. Завтра мы устроим его похороны, со всеми почестями. Возражения?
- Я... - начал было Кассандр.
- Закрой свой рот! - рыкнул Парменион.
- Мы выполняли приказ Царя, - вымолвил Клейтус с побагровевшим лицом и злыми глазами.
- Как и он, - заметил Парменион, указывая на труп. - Будем надеяться, что вас не настигнет такая же пенсия!
Не говоря больше ни слова, Парменион вышел из комнаты. Несколько слуг стояли кучкой в коридоре снаружи. - Не тревожьтесь, - обратился он к ним. - Убийство позади. Заберите тело и подготовьте его к погребению.
Юная девушка выступила вперед, склонив голову. - Там человек, повелитель; он пришел недавно. Сказал, что он твой друг и желает увидеться с тобою наедине.
- Он назвался?
- Сказал, что его зовут Мотак. Он старик, и я отвела его в твои покои. Я сделала правильно?
- Да, молодец. Но никому не говори, что он здесь.
Мотак молчаливо сидел в мягком свете ламп, его глаза смотрели в никуда, взгляд был обращен внутрь. Эмоции покинули его, и даже воспоминания о пожарах и руинах не пробуждали в нем новую печаль.
Что ты здесь делаешь? спрашивал он себя. Ответ пришел очень быстро:
Старый фивянин услышал шаги в коридоре и встал со скамьи, с пересохшим ртом.
Вошел Парменион, но не сказал ни слова. Спартанец просто наполнил два кубка разбавленным вином и протянул один Мотаку. Фивянин его быстро выпил. - Все разрушено, - сказал он, тяжело опустившись на скамью.
Парменион сел рядом. - Расскажи.
- Фивы лежат в руинах: каждый дом, каждый зал, каждая статуя. Ничего не оставили.
Парменион сидел молча, его лицо было непроницаемо. - Мы восстали против захватчика, - продолжал Мотак, - но не смогли занять Кадмею. Македоняне закрыли внутренние ворота у нас перед носом. Но мы оставили их в ловушке там, в центре города, и какое-то время думали, что скоро станем свободны. Но Афины отказались признать нас, и мы не получили помощи от других городов. Даже Спарта отказалась прислать солдат. И тут пришел Александр, с войском. Мы поняли, что не сможем ему противостоять, и предложили мир, но его солдаты пошли на штурм. Бойня была ужасающим зрелищем - мужчины женщины, дети были вырезаны - ибо некуда было бежать. Погибли тысячи, остальных захватили в плен, чтобы потом продать в рабство. Александр лично приказал разрушить город, и осадные инженеры взялись за дело. Каждая статуя, каждая колонна была обрушена и обращена в прах. Фив больше нет... они исчезли с лица Земли.
- Как ты спасся?
- Спрятался в подвале, но меня нашли. Меня вытащили оттуда и привели к офицеру. К счастью это был Коений, и он меня узнал. Он дал мне денег и быстрого коня, так что я ускакал в Афины и зафрахтовал пассажирский корабль в Азию. Почему Александр творит всё это? Зачем было уничтожать целый город?
- Не могу ответить, друг. Но я рад, что ты спасся.
- Я так устал, - прошептал Мотак. - Я не спал от самого... разрушения. Все еще слышу вопли, вижу кровь. Ради чего всё это, Парменион?
Парменион положил руку другу на плечо. - Отдохни тут. Утром поговорим. - Он отвел фивянина за руку к широкой кровати. - Поспи.
Подчинившись, Мотак растянулся на постели и закрыл глаза. Он заснул за считанные секунды. Но тут его снова посетили сновидения, и он застонал, и слезы потекли из-под закрытых век.
Парменион покинул комнату и вышел в залитый лунным светом сад, слова Тамис отозвались эхом сквозь коридоры времени. Вещунья пришла к нему в Фивы сорок лет назад, как раз перед тем, как он возглавил нападение на занятую спартанцами Кадмею.
"
А ведь если бы он последовал ее совету, то нашел бы Дераю, и они стали бы жить вместе, в мире и гармонии. Не было бы никакой Македонской армии, и он не зачал бы Александра.
Парменион ощутил, что его разум не выдерживает того, что он узнал за последнее время. Дерая жива... но теперь уже мертва, Филипп погиб, Аттала убили, Фивы лежат в руинах.
Он почти что слышал смех Темного Бога.
- Нет, - произнес он вслух, - даже и не думай! - Он сел на деревянную скамейку, и разум его заполнили разные сменяющиеся видения: Дера, молодая и трепещущая - старая и умирающая; Филипп, смеющийся и пирующий; Золотое Дитя Александр в лесу Заклятия; Аттал, высокий и отважный, встающий против врага. И из самых глубин памяти худощавый, аскетичный Эпаминонд, молча сидящий в кабинете и планирующий освобождение Фив.
Так много лиц, так много драгоценных воспоминаний...
Все ушли. Он не мог поверить.
Как мог Филипп быть мертвым?
Такая жизнерадостность. Такая сила. Один удар кинжала - и мир переменился! Парменион вздрогнул. Что теперь, Спартанец, спросил он себя? Будешь служить ребенку, как служил мужчине? А что, если Темный Бог вернулся? Сможешь ли ты убить Александра?
Он поднял меч, глядя на блеснувший в лунном свете клинок, представляя, как он вонзается в нового Царя. Поежившись, он отбросил оружие подальше от себя. Прохладный ветер зашевелил заросли, и он поднялся, подошел к упавшему мечу. Наклонившись, он поднял его, очистил клинок от грязи.
Ему довелось видеть, какие злодеяния совершил Филиппос в своем мире. И если Александр стал таким же человеком...
- Я его убью, - прошептал Парменион.
Иония, весна 334-го г. до Н. Э.
Однако Александр так и не прибыл в Азию, ибо пришли вести, что на севере Греции вновь восстали Пеония и Трибаллия, и македонская экспедиция, под предводительством Царя, была вынуждена выступить на них.
Кампания была великолепно выиграна, и Александр стал триумфатором, но с помощью Персидского золота вновь были организованы беспорядки в южных городах под лидерством Спарты, и зерна мятежа дали всходы.
В Афинах оратор Демосфен высказывался против македонян, и Александр повел армию на юг, через руины Фив, показательно применяя силу, дабы принудить Греческие города к покорности. Пусть успешно, но с потерей времени, и Парменион был оставлен в Азии без подкрепления еще на год - с нехваткой людей и продовольствия, играя в кошки-мышки с Персидской армией.
Моральный дух в войске падал, и Парменион с Гефестионом повели запертую со всех сторон армию на Ионийское побережье, выстроив укрепленный лагерь у залива рядом с островом Лесбос. Наспех возведенные валы были укреплены, и македоняне расположились на заслуженный отдых, когда солнце садилось в Эгейские воды. Продовольствия было мало, и люди собрались вкруг бивачных костров подкрепиться своим пайком: один ломоть засушенной солонины да кусок черствого хлеба на брата.
Гефестион снял шлем и пригнулся под полами парусины, образующими дверь в шатер Пармениона. Старый генерал и его фиванский друг, Мотак, сидели на земле, склонившись над картами и свитками.