Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 188)
Еще были раздоры и стычки внутри войска, составленного из таких заклятых врагов, как пеонийцы, иллирийцы, македоняне, афиняне и фракийцы. О кровавых боях докладывали ежедневно, и много воинов погибло в поединках. Пармениона с Атталом часто звали судить выживших после этого, и Спартанца коробило приговаривать столь искусных бойцов к смерти.
Но даже эти разбирательства были лучше постоянно преследовавшей его ядовитой мысли, что Дерая, оказывается, была жива все эти годы, а теперь боги забрали ее навсегда.
Как-то вечером на пятой неделе его пребывания в этом фронтире на территории Персидской Империи, гонцы принесли весть о группе македонских офицеров, высадившихся с афинского корабля. О прибытии Филиппа до сих пор не докладывали, и Парменион выругался про себя.
Персы бежали перед наступающим войском, и многие греческие города призывали македонян освободить их. Но Парменион не мог повести в наступление столь малочисленное войско, ибо контрнаступление разбило бы его, и он был вынужден ждать прибытия Царя и остальной армии. Он понимал, что это промедление скоро приведет к ослаблению сопротивления в городах, и многие перестанут оказывать им поддержку.
Спартанец расположил свою штаб-квартиру в одном из домов захваченного города Кабалии, деля его с Атталом. С начала вторжения мечник был в хорошем расположении духа и с радостью делил командование с ним. В основном двое мужчин ладили друг с другом хорошо, Аттал предоставлял разбираться со своими мелочами Пармениону, а сам ежедневно выезжал на охоту, либо изучал местность впереди.
Старый воин даже стал еще более популярен среди воинов, ибо никогда не брезговал скакать впереди строя, прекрасно зарекомендовав себя в первых боестолкновениях с Персидской армией.
Парменион отложил бумаги на край широкого стола и потянулся. Он устал. Кости ныли. Не сложно было ввести войска в Азию, однако длительная кампания требовала больше выносливости, нервов и концентрации выдержки, чем ему когда-либо требовалось на его памяти.
Три года дал ему Филипп на это. Три года на установление контроля над Малой Азией и обеспечение безопасности на этой земле. Три года и шестидесятитысячное войско. Это был немалый вызов, и в свои шестьдесят четыре Парменион не знал, доживет ли он до окончания кампании.
Так много трудностей необходимо было преодолеть, главнейшей из которых была еда для солдат. Они привезли с собой провизию на тридцать дней, когда пересекли Геллеспонт, и две трети из этих запасов были потрачены. Отряды фуражиров добывали всё, что только можно было добыть на местности, однако Парменион заботило своевременное прибытие кораблей снабжения в защищенные бухты. У Филиппа было всего 160 кораблей. Если бы Персидский флот вошел в Эгейское море, Македонские суда оказались бы в меньшинстве минимум три к одному, и высадившееся войско оказалось бы перед лицом сдачи или уничтожения.
Но, даже с обеспеченным провиантом, проблемой оставалась Персидская армия. Если ему дать время, новый Царь, Дарий, мог собрать чуть ли не миллионное войско. Парменион знал, это было маловероятно, однако если даже он призовет только воинов из центральной Персии, македоняне столкнутся с более чем 120 000 хорошо вооруженных и обученных воинов. И почти 40 000 из них будут умелыми лучниками и пращниками. А даже когда прибудет Филипп с подкреплением, у македонян наберется только тысяча лучников.
Парменион считал, что, несмотря на все свои таланты, Филипп никогда по-настоящему не понимал Персидскую Империю и ее состав.
Царь Царей правил от Фригии на западе до далекой страны Гинду Куш, от плодородных полевых земель до выжженных пустынь, от ледяных лесов до непролазных джунглей. Но что более всего осложняло завоевание империи, так это ее система управления. Сатрапы и вассальные цари были почти что автономны, сами собирали свои армии и устанавливали свои налоги. Даже разбив самого Дария, Филипп столкнется после этого со множеством врагов, каждый из которых мог выставить на поле войско, численно превосходящее Македонское.
Два миллиона квадратных миль территории, и тысяча разных племен. Все предыдущие победы Филиппа ничего не стоили перед таким вызовом!
Солнце клонилось к закату, когда Парменион стал обходить военный лагерь, останавливаясь, чтобы проверить посты на дорогах и часовых, патрулирующих у конюшен. Он обнаружил, что один молодой караульный сидел и втихаря уплетал хлеб с сыром, положив меч и шлем рядом с собой. Заметив генерала, парень вскочил на ноги.
- Прости, господин. Мне не представился случай сегодня поесть.
- Тяжело будет кушать с перерезанным горлом, - сказал ему Парменион. - Это - вражеская земля, и у тебя тут мало друзей.
- Знаю, господин. Этого больше не повторится.
- Это точно. Ибо когда я увижу тебя жующим на посту еще раз, то перережу тебе глотку самолично.
- Благодарю, господин. ... То есть...
- Я тебя понял, - буркнул Спартанец и пошел дальше.
Теперь они все были так молоды, безбородые юнцы, играющие в войну.
Еще где-то с час он обходил лагерь за городом, затем вернулся в дом. Дом был белостенным, с прекрасными статуями вдоль садовых дорожек, его комнаты были просторны, а окна - высоки и широки. Полы не были украшены мозаикой, но устланы коврами и ковриками, мягкими и теплыми под ногами. Внутренние стены были покрыты огромными картинами, изображавшими персидских богов, великого Ахура Мазда и младших дэвов, служивших ему.
Девушка-рабыня принесла ему кувшин сладкого вина, сделанного на меду. Он принял наполненный кубок из ее рук, а затем отослал ее. С наступлением вечера вошла другая девушка и зажгла светильники, висящие на стенах. Вскоре комнату озаряло золотое свечение, и Спартанец снял нагрудник и поножи и расположился на широкой скамье со своим медовым зельем.
Аттал нашел его там под вечер. Мечник был одет в длинный серый хитон, его длинные белые волосы сдерживала черная кожаная повязка, расшитая серебром.
- День прошел продуктивно? - спросил Аттал.
Спартанец пожал плечами. - Пожалуй. Хотелось бы, чтоб Филипп был здесь: многие города сейчас приняли бы нас с бурными приветствиями и пирами. Если будем тянуть еще, их стержни растают. Они услышат о приготовлениях Царя Царей к войне и закроют для нас свои ворота.
- Вижу, ты по-прежнему мрачен, - произнес Аттал. - Это всё из-за этой персидской козьей мочи, что ты попиваешь. Доброе греческое вино - вот что тебе нужно, - добавил он, наполнив золотой кубок и тут же осушив половину единым глотком.
- Я больше не мрачен, - медленно ответил Парменион, - однако наши лазутчики сообщают, что Царь Царей собирает войско, какого еще не видели с тех пор, как Ксеркс вторгался в Грецию. Глашатаи разъехались по всей империи - в Каппадокию, Писидию, Сирию, Понтиду, Египет, Месопотамию... Ты можешь представить, сколько народу выступит против нас?
- Мы их разобьем, - сказал Аттал, садясь и вытягивая ноги.
- Вот так вот просто?
- Конечно,
Парменион хохотнул. - Тебе следовало начать пить давным-давно. Это тебе идет.
- Учиться никогда не поздно. Ну ладно, я с тобой согласен. Жду не дождусь увидеть Филиппа; уже столько времени прошло. Последняя весть, что я слышал, была шесть месяцев назад о Клеопатре, ждущей сына, и как Царь планировал празднества. Хорошо бы уже с ним повидаться. - Аттал засмеялся. - А ведь было время, Спартанец, когда я желал тебе смерти. Теперь же в компании с тобой мне хорошо. Старею видимо.
Прежде, чем Парменион ответил, слуга объявил о прибытии посланца из Пеллы. Парменион поднялся и вышел на середину комнаты, чтобы встретить его.
Первым вошел Гефестион в сопровождении Кассандра и кавалерийского офицера, Клейтуса. Гефестион поклонился, лицо его было каменным, а в глазах читалось напряжение.
- Трудный путь? - предположил Парменион.
- У нас письма от Царя, - резко ответил Гефестион и подошел к Пармениону. Кассандр и Клейтус подошли к Атталу. Клейтус держал плотно скрученный свиток папируса, который протянул мечнику.
Парменион получал подобные сообщения сотни раз. Но сейчас в воздухе витало какое-то странное напряжение, и Спартанец заволновался. Он кинул взгляд на Клейтуса; кавалерист протягивал запечатанный свиток Атталу, но его правая рука тянулась к кинжалу у бедра. Кассандр тоже встал слева от Аттала, пряча правую руку под плащом. В этот скверный момент Парменион вдруг понял, что произойдет.
- Аттал! - крикнул он. Гефестион кинулся на Спартанца, схватив его за руки, и хоть Парменион сопротивлялся, молодой парень был сильнее. Два офицера выхватили мечи и метнулись к Атталу. Старик стоял на месте, слишком ошеломленный происходящим, чтобы двигаться. Железный клинок вошел ему в живот, и он закричал. Второй меч вонзился ему в шею, нанеся страшную рану. Колени Аттала подкосились. Меч и нож вонзались в его тело и в падении, и он был мертв прежде чем свалился на пол.
Гефестион ослабил свою хватку, которой стиснул Пармениона, и тот отступил, подняв меч трясущейся рукой.
- Давайте же, предатели! - закричал он. - Довершите начатое!
- Уже довершили, господин, - произнес Гефестион с серым, несмотря на загар, лицом. - Так приказал Царь.
- Не верю! Вы только что убили лучшего друга Филиппа.