Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 180)
- Ты познала Мистерии, Аида, можешь ли увидеть, откуда ждать опасности?
- Есть один главный враг, который должен быть убит, - ответила Темная Владычица, не сводя взора с глаз Олимпиады.
- Кто? - прошептала Олимпиада.
- Ты знаешь ответ. Мне необязательно называть имя. - Худая рука Аиды погрузилась в глубокий карман ее черного облачения, затем вернулась с круглой золотой монетой между большим и указательным пальцами. - Поразительное сходство, не находишь? - спросила чародейка, бросив монету Олимпиаде на колени.
Царица посмотрела на выбитый в золоте силуэт головы Филиппа Македонского.
Гефестион вытянул свои длинные ноги, подняв их на резную подставку для ног у края скамьи. Голова его гудела от похмелья, и он лишь потягивал сильно разбавленное водой вино из золотого персидского куба. В дальнем конце комнаты Птолемей боролся с Кассандром, и несколько столов уже были перевернуты, и фрукты со сладостями опрокинуты на пол. Два борца оскальзывались и спотыкались на них, их одежда пропиталась фруктовым соком. Гефестион отвел взгляд. Филота с Александром играли в персидскую игру с игральной костью и фишками из золота и серебра. С другой стороны остальные Доверенные принца тоже либо играли, либо валялись в пьяной дреме на многочисленных скамьях.
Гефестион скучал. Став солдатом с пятнадцати лет, он полюбил дикие, просторные поля, спать под звездным небом, вставать с восходом солнца, под глас военных труб. Но это? Мягкие кушетки, сладкие вина, скучнейшие игры...
Он приподнялся, посмотрел туда, где над столом склонился Филота. Так похож на отца внешне, подумалось ему, но такой другой. Их было интересно сравнивать. Они даже ходили одинаково, с расправленными плечами и бдительным взглядом, движения их были уверенными и похожими на кошачьи. Однако Парменион только излучал уверенность, в то время как Фило был самонадеян и заносчив. Когда старший улыбался тем людям, к которым был расположен, Фило, казалось, насмехался над другими. Различия небольшие, подумал Гефестион, однако они говорили о многом.
Он потянулся и встал. Подойдя к столу, где стоял Александр, он поклонился и попросил разрешения удалиться.
Александр поднял взор и усмехнулся. - Хороших снов, дружище, - произнес он.
Гефестион вышел в озаренный факелами коридор, кивнув стражам, вставшим по стойке смирно, когда он проходил мимо. В саду было прохладно, ночной бриз освежал лицо. Он сделал глубокий вдох, а затем, бросив взгляд за спину, нырнул в тень от деревьев у восточных ворот. Здесь была мраморная скамья, скрытая от тропинки нависающей растительностью, он сел на нее и стал ждать.
Прошел час... за ним другой. Наконец фигура в плаще отделилась от черного входа, быстро двинулась по тропе. Но незнакомец не прошел в ворота; вместо этого он срезал через сад ко вторым внутренним воротам. Гефестион встал и, держась в тени от стены, двинулся за незнакомцем. Возле внутренних ворот густо рос висячий плющ, и из-за стены доносился аромат роз. Гефестион замедлил шаг, осторожно пробираясь через низкие кусты. Он расслышал приглушенные голоса в маленьком саду за оградой, и узнал их оба.
- Он уже говорил о предательстве? - спрашивал Филипп.
- Напрямую нет, государь. Но он становится день ото дня всё отстраненнее. Я спросил его нынче вечером, что он думает по поводу новой кампании, и он перечислил свои планы по захвату защищенного стенами города. Он говорит как генерал, и я подумал, что он видит себя во главе войска.
Гефестион сузил глаза. Всё было не так. Он слышал тот разговор, и Александр всего лишь заметил - после настойчивых расспросов - что при осаде укрепленных городов понадобится немало терпения.
- Аттал полагает, - произнес Филипп, - что моя жизнь под угрозой. Ты согласен с ним?
- Сложно сказать наверняка, государь. Однако я замечаю сильную ревность после твоего недавнего брака. Так что возможно всё.
- Благодарю, - молвил Царь. - Твоя верность сослужит тебе добрую услугу - я этого не забуду.
Гефестион скользнул глубже в тень и пригнулся за густым кустом, когда незнакомец показался вновь. Он немного подождал в укрытии, затем поднялся и пошел в ночи мимо Гвардейских Бараков к дому Пармениона. В нижней комнате горел одинокий светильник, тонкие лучи золотого света просачивались через деревянные ставни небольшого окна.
Солдат постучал по дереву, и Парменион открыл ставни, увидел его и пригласил внутрь. Там генерал предложил ему вина, но Гефестион отказался, приняв только чашу воды.
- Это был Фило? - спросил Парменион.
Гефестион кивнул. Лицо генерала оставалось бесстрастным, когда он вернулся на широкое обитое кожей кресло за письменным столом. - Я так и думал. Расскажи мне всё.
Солдат так и сделал, доложив, какие искаженные факты Фило передавал Царю. - Чего он добивается, господин? Принц - его друг и наследник трона. Ведь его же собственный успех зависит от Александра?
- Он видит это иначе. Ты хорошо постарался, Гефестион. Я тобой доволен.
- Мне жаль, что собранные мною сведения опечалили тебя.
Парменион покачал головой. - Я знал это и так - глубоко в душе. - Спартанец протер глаза, затем поднес полный кубок с вином к своим губам, осушив его залпом.
- Могу я теперь вернуться в свой полк, господин? - спросил солдат. - Я не создан для дворцовой жизни.
- Прости, но нет. Я полагаю, что Александр в опасности, и желаю, чтобы ты еще немного побыл рядом с ним. Сделаешь это для меня?
Гефестион вздохнул. - Ты знаешь, что я ни в чем тебе не откажу, господин. Но пожалуйста, пусть это будет не надолго.
- Не дольше месяца. А теперь отдохни. Как я понял, Александр собрался выехать на охоту завтра... сегодня... на рассвете.
Гефестион ухмыльнулся. - Это и будет долгожданным отдыхом. - Его улыбка исчезла. - Что будешь делать с Филотой?
- То, что должен, - ответил Парменион.
Парменион проснулся после восхода солнца, но сон не подарил ему отдохновения. Его сны были полны тревоги и отчаяния, и проснувшись он не почувствовал себя лучше.
Встав с кровати, он открыл ставни окн
Один его сын, Александр, был предан другим, Филотой, в то время как почитаемый Парменионом Царь быстро убеждался в необходимости убийства своего наследника.
Это поле - не то, на котором
Аттал?
Этот человек был хладнокровен и амбициозен, но Парменион не верил в то, что он станет манипулировать Филиппом. Но кому еще это было выгодно?
Он подозвал к себе двоих слуг, велев приготовить ванну. Всего несколько лет назад он бы первым покинул дом для утренней пробежки, разогреть мускулы и освежить разум. Но теперь его члены были чересчур скованы для такой бездумной растраты энергии. На подоконнике стояло блюдо с яблоками, и он вгрызся в одно из них. Оно было сладким и перезрелым, и он выкинул огрызок в окно.
Кто был паук?
Простых ответов не было. Царь уже достиг среднего возраста, и для молодежи было естественным обратить свой взор к наследнику. Многие были за Александра, но кого-то больше устраивал полоумный Арридей, а кто-то по-прежнему помнил, что Аминта - сын Пердикки, предшественника Филиппа на Царском престоле.
Но Парменион выбросил эти мысли из головы. Он хорошо знал Аминту; парень не желал короны, к тому же мало подходил для нее. Он был прямым и дружелюбным, неплохим офицером, однако без воображения или инициативы.
Нет, ответ касался Филиппа и его растущего недоверия к Александру. Филота кормил его ложью и полуправдой, однако у него не было ни ума, ни коварства, чтобы самому сплести такую сеть.
Парменион пролежал в глубокой ванне около часа, борясь с этой задачей, но ни на йоту не приблизился к решению, когда прибыл Мотак, желавший обсудить с ним донесения от агентов из Малой Азии.
- Великий Царь увеличил численность войск на западе и направил отряды в греческие города на побережье. Но не очень много. От силы тысячи три. Странно, - произнес старый фивянин.
- Персия огромна, - сказал Парменион. - Он может собрать несметное войско меньше чем за месяц. Нет, сейчас он просто дал нам понять, что ему известно о наших планах. Какие новости из Фив?
- Там имело место обычное беспокойство. Никому не нравится наличие чужого гарнизона в Кадмее. Ты должен это помнить!
- Помню, - согласился Парменион, вспомнив свою жизнь в Фивах, когда крепость в центре города была занята спартанцами.
- В городе ходят слухи о персидском золоте для набора наемной армии, чтобы отобрать Кадмею назад.
- Не сомневаюсь, что деньги уже там, - сказал Парменион. - Великий Царь станет кидать золото на все направления: Спарта, Афины, Коринф, Феры. Но в этот раз персы не добьются своего. У нас в тылу не будет мятежа.
- Не будь столь уверен, - буркнул Мотак. - Фивы освобождались от завоевателей и прежде.
- Тогда у них был Эпаминонд, и Пелопид. И Спарта была врагом. Теперь ситуация иная. Спарта была вынуждена действовать осторожно, опасаясь развязать новую войну с Афинами. Теперь же Фивы остаются в одиночестве, и им не набрать и пятую часть Македонской армии.