Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 179)
- Мне это известно, парень! Я знаю это лучше, чем кто-либо. Но нам надо найти способ, чтобы Филипп тоже это понял. Для тебя будет безопаснее уехать из города. Ну а я всеми силами постараюсь переубедить Царя.
- Я не могу этого сделать, - ответил Александр. - Я - наследник престола, и я невиновен. Я не побегу.
- Считаешь, что только виновные погибают? - процедил Парменион. - Думаешь, невиновность - это щит, способный отвести клинок? И где же был тот щит сегодня, когда явились головорезы? Если бы не Гефестион, ты был бы уже убит.
- Возможно, - признал Александр, - только это были не головорезы. Им было нужно ожерелье.
Парменион промолчал, но лицо его побледнело, и он прошел к столу, на котором стояли кувшин с вином и два пустых кубка. Он не предложил выпить принцу, но наполнил кубок себе и быстро осушил его. - Мне следовало догадаться, - тихо промолвил он.
- Что?
- Уход Аристотеля. Он озадачил меня. Теперь я понял, почему.
Много лет назад - как раз перед твоим рождением - я отправился в странствие... судьбоносное странствие. Он сопровождал меня. Но когда казалось, что всё потеряно, он сбежал. Когда он был Хироном, то поступал точно так же. Помнишь? Когда мы дошли до Леса Горгона, он превратился в кентавра и вернул себе свой прежний облик лишь когда опасность миновала.
- Он рассказывал мне об этом; говорил, что был напуган.
- Да. Есть в нем порог трусости, которому он не может сопротивляться. Я всегда видел это в нем - и не виню его за это. Это в природе Аристотеля, и он отчаянно пытается это превозмочь. Но от этого никакого толку. Теперь он снова сбежал, а в эту ночь кто-то попытался украсть ожерелье.
- Но это ведь могли быть и простые грабители?
- Да, - согласился Парменион, - могли. Однако я сомневаюсь. Три человека на безлюдной улице. Чем они занимались? Надеялись, что после полуночи там будет проходить мимо богатый торговец? Да и ожерелье так сразу не бросится в глаза, особенно ночью, оно даже не выглядит драгоценным. Нет. Все время после возвращения из Ахайи я жил в страхе, ожидая возвращения Темного Бога. - Военачальник вновь наполнил кубок и вернулся на скамью. - Я не мистик, Александр, однако могу чувствовать его присутствие.
- Он изгнан из меня, - возразил принц. - Мы его победили.
- Не изгнан... затаился. Ты всегда был его якорем. Всё, что тебя защищает - это ожерелье.
- Оно им не досталось, - заметил Александр.
- В
- Дважды за прошедший год я чуть было не потерял ожерелье, - сказал Александр. - В битве с трибаллами стрела попала мне в нагрудник, древко чиркнуло по нему, а наконечник разорвал пару золотых звеньев. Я велел его починить. Золотых дел мастер никак не мог взять в толк, почему я отказываюсь снять его с себя, пока он соединяет звенья; он дважды обжег меня. Потом, во время охоты, на меня налетела сорока, и ее когти вцепились в звенья. Я ударил птицу рукой, и она отпустила золото. Но после того, как она улетела, у ожерелья раскрылась застежка. Мне пришлось его удерживать, пока я не застегнул ее снова.
- Мы должны быть настороже, мой мальчик, - сказал Парменион. - Теперь, если ты не уезжаешь из Пеллы, не окажешь ли мне хотя бы одну услугу?
- Конечно. Только попроси.
- Держи при себе Гефестиона. Он - лучший из моих младших офицеров. У него острый глаз и смышленая голова; он хорошо будет прикрывать твою спину. Возьми его в свой круг, посвяти его в Доверенные. Дай ему время, и он найдет предателя.
Александр печально улыбнулся. - Знаешь, как-то неправильно называть предателем человека, который докладывает своему законному Царю. Напротив, вот что похоже на предательство: военачальник Царя и Царский сын устраивают тайную встречу.
- Да, есть такие, кто так и подумает, - согласился Парменион. - Однако мы оба знаем, что это не так.
- Ответь вот на какой вопрос, Парменион: на чью сторону ты встанешь, когда мой отец выступит против меня?
- На его сторону, - ответил Спартанец, - ибо я присягнул ему на верность и никогда его не предам.
- А если он убьет меня?
- Тогда уйду от него со службы и уеду из Македонии. Но давай верить, что до этого не дойдет. Он дожжён увидеть, что ты верен ему.
- Я не причиню ему вреда - даже во имя спасения собственной жизни.
- Знаю, - сказал Парменион, вставая и обнимая юношу. - Тебе пора. Гефестион ждет у парадных ворот.
Летний дворец, Эгея
Олимпиада опустилась на колени перед Владычицей Самофракии, преклонив голову, чтобы получить ее благословение.
Аида склонилась вперед. - Ты теперь Царица. Тебе не надо преклонять колена передо мной, - сказала она.
- Царица? - горько отозвалась Олимпиада. - С мужем, у которого семь жен?
- Ты - мать его сына, наследника. Этого у тебя никто не отнимет.
- Ты так думаешь? - переспросила Олимпиада, поднялась и села рядом с облачённой в черное Аидой на обитую атласом скамью. - Клеопатра родит ему сына. Я это знаю, он постоянно бравирует этим. И со временем он стал ненавидеть Александра. Что я могу с этим поделать?
Аида приобняла Царицу одной рукой, притянула к себе и поцеловала в лоб. - Твой сын станет Царем, - поведала она шепотом, бросив взгляд на открытое окно. Кто знает, какие шпионы рыщут поблизости? Ее дух выполз наружу, но никого не было в пределах слышимости.
- Я верила в это, Аида. Правда. И я была так счастлива на Самофракии перед свадьбой. Думала, что Филипп - величайший Царь во всем мире. Счастью моему не было предела. Но между нами всегда что-то стояло, что-то неспокойное... не знаю, как это описать. И только в ту первую ночь мы стали едины, как ты учила меня. Теперь же он лишь посмотрит на меня - и лицо его темнеет от гнева. Он что, никогда меня не любил?
Аида пожала плечами. - Кто может сказать, чт
- Ты сможешь помочь Александру?
- Я многое могу, - ответила она. - Но поведай мне о своем сыне. Каким мужчиной он стал? - Царица вдруг приосанилась, ее лицо просияло, и она стала рассказывать о триумфах Александра, о его доброте, о силе и гордости.
Аида сидела терпеливо, изображая на лице выражение живого интереса, местами улыбаясь, даже хлопая в ладоши в определенные моменты. Ее скука была готова проявиться, как вдруг голос Олимпиады утих. - Я слишком много болтаю, - сказала Царица.
- Вовсе нет, - мягко произнесла Аида. - Похоже, он прекрасен - в точности такой, как мы мечтали. Я видела его сегодня, когда он гулял с компанией молодых людей. Он очень красив. Но я заметила, что он носит ожерелье, и это вызвало во мне любопытство. Очень старинная работа. Где он его раздобыл?
- Получил в дар, много лет назад. Он носит его не снимая.
- Я бы хотела взглянуть на эту вещицу. Можешь принести ее?
Олимпиада покачала головой. - Прости, но не могу. Видишь ли, было время, когда казалось, что он... проклят. Это ожерелье оберегает его. Он не может его снять.
- Ерунда! Просто он был одаренным ребенком, и ему было тяжело нести в себе великую силу. Но теперь он мужчина.
- Нет, - молвила Олимпиада. - Я не стану так рисковать.
- Ты мне не доверяешь? - спросила Аида, изобразив на лице ровно столько обиды, сколько подобало случаю.
- О нет! - ответила Олимпиада, беря Аиду за руку, - конечно же, я тебе доверяю. Просто... я боюсь той тьмы, что когда-то была в нем, боюсь того, что она однажды вернется и уничтожит его.
- Подумай вот о чем, моя дорогая. Без этого ожерелья он будет столь могуч, что ни один человек не сможет его убить.
- Думаешь, Филипп способен...? Нет, я не могу в это поверить.
- Никогда не слышала, как Царь убивает собственного сына? Странно. Это не столь редкий случай в Персии.
- Здесь тоже, - согласилась Олимпиада. - Но Филипп не такой человек. Когда он стал Царем, после гибели своего брата в битве, он сохранил жизнь сыну брата, Аминте. Это многих удивило, ибо Аминта был законным наследником.
- И где же он теперь?
- Аминта? Служит в телохранителях Царя. Он безгранично предан Филиппу; и не стремится стать Царем.
- Не сейчас, может быть - но что если Филипп умрет?
- Александр станет Царем.
- А Аминта предан Александру?
Олимпиада покраснела и отвела взгляд. - Нет, они не дружат.
- И Аминта - чистокровный македонянин, - мягко заметила Аида. - Разве нет?
- Почему ты хочешь меня напугать? Аминта не опасен.
- Всегда есть вероятность, - проворчала Аида. - Я была здесь всего два дня, а весь двор только и говорит что о престолонаследии. Семья Аттала спит и видит, что сын Клеопатры станет следующим Царем. Другие клянутся в верности Аминте. Еще много говорят об Арридее.
- Но он немощен; он пускает слюну и не может ходить прямо.
- Но он - сын Филиппа, и найдутся те, кто пожелает править через него. Антипатр, например.
- Перестань! - вскричала Олимпиада. - Ты что, везде видишь врагов?
- Везде, - согласилась Аида, мягким тоном. - Я жила много, много лет. И я нахожу, что предательство - вторая натура Мужчины. У Александра много друзей и много врагов. Но это не важно. Настоящая задача - это определить, кто есть кто.