Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 178)
- Этот конь не для ребенка. Это боевой скакун. - Филипп вытянул руку и погладил гладкую черную шею дрожащей ладонью. - Десять талантов, Парменион. А Александр может взять любого другого коня.
Пятнадцатилетний Александр взглянул тогда на Спартанца и увидел, как у того краснеют щеки и рот смыкается в линию. - Ты не можешь купить чужой подарок, мой повелитель. У меня есть еще несколько боевых скакунов, которых я охотно уступил бы тебе.
- Но я желаю этого! - заявил Царь, и голос его стал громче от возросшего гнева.
- Нет, - сказал Парменион. Слово было произнесено тихо, но не было никаких сомнений в силе, которая стояла за сказанным.
Филипп сделал глубокий вдох и обернулся, увидев, что Александр смотрит на него. - Что ж, коли усидит на этом жеребце, то может забирать его себе, - произнес Филипп и вернулся на помост.
- Спасибо тебе, Парменион, - прошептал Александр, подойдя к жеребцу. - Но как же я оседлаю такое животное? Мне понадобится лесенка.
- Погладь ему нос и аккуратно шлепни по ноздрям, затем отступи назад, - посоветовал Спартанец. Александр последовал совету и был одновременно удивлен и благодарен, когда Буцефал опустился на колени перед ним. Ухватившись за черную гриву, он вскочил коню на спину. Буцефал тут же поднялся.
- Айя! - крикнул Александр, тронув пятками бока жеребца. Буцефал пустился бегом, и принц навсегда запомнил мощную эйфорию первой скачки - невероятная скорость, могучая энергия.
Но гнев его отца длился еще несколько дней, и даже когда он прошел, остался осадок.
Александр не очень оскорбился этим, ибо знал, что Царь был озабочен грядущей войной с Фивами и Афинами, двумя врагами с сильной репутацией. Ведь это афиняне двести лет назад уничтожили огромную Персидскую армию в Марафонской Битве, а фивяне три десятилетия назад завершили Спартанскую гегемонию в Сражении при Левктрах. Теперь, объединившись против Филиппа, они являли собой величайшую угрозу, которая когда-либо стояла перед Македонским Царем.
Остановившись у общественного фонтана, Александр попил воды, выгадав время, чтобы проверить, нет ли наблюдающих глаз возле ближайших строений. Человека в черном плаще нигде не было видно... если он вообще был, подумал принц с улыбкой. Низкий рокот грома послышался в отдалении, за ним последовал сверкнувший трезубец молнии. Ветер стал дуть сильнее, но пока что не было ни капли дождя.
Он вспомнил, что в ночь перед Херонеей тоже были молнии.
Они стояли тогда вдвоем с Парменионом на возвышении и изучали лагерь противника. Почти 30 000 человек: закаленные в боях воины Священного Отряда, Коринфская конница, Афинские
- Это печалит тебя? - спросил Александр. - Я хочу сказать, ты ведь помогал создавать Священный Отряд?
- Да, помогал, - ответил Парменион, - и там, внизу, наверняка найдутся люди, которых я подготовил, и сыновья тех, кого я знал. Это щемит мне сердце. Но я сделал выбор служить твоему отцу, а они сделали выбор стать его врагами. - Спартанец пожал плечами и ушел прочь.
Битва была жестокой, Священный Отряд сдержал Македонские фаланги, но затем Филипп возглавил успешную кавалерийскую атаку на левый фланг неприятеля, рассеяв коринфян и расколов силы врага.
Александр вновь увидел, как дротик вонзается в сердце Царского коня, и смотрел, глазами разума, как его отец упал на землю. Вражеские солдаты бросились к нему. Александр пустил Буцефала бегом и возглавил дикую атаку в поддержку Царя. Филипп был ранен в обе руки, но Александр подоспел к нему вовремя, протянув руку, вытащив отца и усадив его к себе за спину. Буцефал вывез обоих из боя.
Это был последний момент на памяти Александра, когда отец обнимал его...
Принц вздохнул. Он почти прибыл на место встречи, только что миновав Улицу Горшечников, как вдруг из тени вышли трое незнакомцев. Александр прервал шаг, сузил глаза.
Незнакомцы, одетые в темные туники, рассредоточились, и ножи сверкнули в их руках. Александр отступил, доставая свой клинок, как всегда делал в таких ситуациях.
- Нам нужно только ожерелье, юный принц, - сказал вожак, коренастый мужчина с седоватой черной бородой. - Мы не хотим причинять тебе вред.
- Тогда подойдите и возьмите его, - сказал ему Александр.
- И этот кусок золота стоит дороже твоей жизни? - спросил второй, поджарый и похожий на волка.
- Уж точно дороже ваших, - ответил Александр.
- Не заставляй нас убивать тебя! - попросил вожак. Александр сделал несколько шагов назад, пока его плечи не коснулись стены здания позади него. Во рту у него пересохло, он понимал, что не сможет убить всех троих не получив серьезного ранения. Лишь на мгновение он взвешивал мысль отдать им ожерелье, но тут же вспомнил касание смерти и страшное одиночество в детстве. Нет, лучше было умереть. Его взгляд переметнулся к поджарому; этот будет опаснее других, быстрый, как змея. Они подошли ближе, слева, справа и по центру. Александр напрягся, готовый метнуться вправо.
- Убрать клинки, - произнес глубокий голос. Незнакомцы застыли на месте, их вожак повернул голову и увидел высокого человека в черном плаще, который стоял прямо за ними со сверкающим мечом в руке.
- Что нам будет, если уберем? - спросил вожак.
- Уйдете с миром, - весомо проговорил новоприбывший.
- Ладно, - буркнул грабитель, поворачиваясь вправо, и его люди последовали за ним. Провалив дело, тройка налетчиков повернула и быстро исчезла в тенях.
- Благодарю тебя, - сказал Александр, однако клинок по-прежнему оставался у него в руке.
Незнакомец хмыкнул. - Я Гефестион. Господин Парменион велел мне присмотреть за тобой. Идем, я отведу тебя к нему.
- Показывай дорогу, друг. Я пойду прямо за тобой.
Дом Мотака находился в беднейшем квартале Пеллы, где фивянин мог без опаски встречаться и совещаться со своими агентами, коих было множество. Это было двухэтажное здание, обнесенное высокими стенами. Сада не было, но на задворках, с восточной стороны, была небольшая площадка, полунакрытая навесом из виноградных лоз. Здесь был только один
- Что происходит с моим отцом? - спросил Александр, когда Парменион пригласил принца внутрь.
Военачальник покачал головой и пожал плечами. - Не могу сказать ничего определенного. - Спартанец вытянул свое худощавое тело на длинной скамье, и Александр заметил усталость в пожилом мужчине. Это его удивило, ибо Парменион всегда был его героем и казался неутомимым. Теперь же он выглядел как любой другой человек за шестьдесят, морщинистый и седовласый, под светло-синими глазами - темные круги. Это опечалило принца, и он отвел взгляд. - Порой, - продолжал Спартанец, - человек может принять свои сны за вещие и до того, как они сбудутся. Думаю, это один из ответов на твой вопрос.
- Я тебя не понимаю. Он - самый могущественный Царь в Греции. У него есть всё, чего он желал.
- Об этом я и говорю. - Военачальник вздохнул. - Когда я впервые встретил его в Фивах, он был еще ребенком, храбро принимавшим то, что его скоро могли убить. Он никогда не хотел быть Царем. Но потом его брат был убит в бою, и Македония оказалась на пороге разрушения. Филипп принял корону, дабы спасти народ. Вскоре после этого он стал мечтать о величии - не для себя, но для царства, и о будущем для своего еще неродившегося сына. Он не желал ничего, кроме как строить для тебя.
- Но он это и сделал, - молвил Александр.
- Знаю. Но на этом пути с ним что-то случилось. Он более не строит для тебя, только для себя. И чем старше он становится, тем выше ценит тебя, твою молодость и твой талант, как угрозу. Я был с ним во Фракии, когда пришла весть о мятеже трибаллов. Он был готов выступить обратно, ибо знал силу этих дикарей, их отвагу и умения. Любая кампания против них заняла бы месяцы кропотливого планирования. И тут пришла весть о твоей блестящей победе. Ты их обвел вокруг пальца, перехитрил и выиграл войну за восемнадцать дней. Это было великолепно. Я гордился тобой. Думаю, что он - тоже. Однако это показало ему и то, насколько ты готов править страной.
Александр тряхнул головой. - Я ведь не преуспею, да? Я пытаюсь удивить его успехами, но это заставляет его бояться меня. Как же мне быть, Парменион? Было бы лучше, если бы я был болваном, как мой сводный брат Арридей? Что мне делать?
- Думаю, тебе следует уехать из Пеллы, - посоветовал Спартанец.
- Уехать? - Александр на миг затих. Он посмотрел Пармениону в лицо, однако впервые за многие годы, что они были знакомы, Спартанец избегал его глаз. - Он вознамерился меня убить? - прошептал он. - Это ты хочешь сказать?
Лицо военачальника было мрачно, когда он, наконец, посмотрел Александру в глаза. - Думаю, да. День за днем он убеждает самого себя - или уже убежден - в твоем скором предательстве. Он собирает о тебе сведения, а также слова твоих друзей. Кто-то из твоего окружения докладывает обо всём ему. Я не могу выяснить, кто.
- Один из моих друзей? - ошеломленно спросил Александр.
- Да - или же тот, кто заявляет, что он твой друг.
- Парменион, поверь, я никогда не высказывался против отца или критиковал какое-либо из его действий. И никто из моих друзей этого не делал. Любой, кто выставляет меня изменником, лжет, либо намеренно искажает истину.