Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 182)
- Выпей сейчас же! - велел Царь. Александр поднял кубок за непрозвучавший тост и осушил его единым залпом. Филипп подозвал слугу. - У принца пустой кубок. Встань рядом с ним и позаботься, чтобы кубок больше не пустел.
Слуга поклонился и отнес кувшин к краю стола, расположившись за Александром. Удовлетворенный смущением молодого человека, Филипп обернулся к Атталу, однако мечник заснул на столе, подложив руку под голову.
- Что это? - воскликнул Филипп. - Царь оставлен пировать в одиночестве?
Аттал шевельнулся. - Я умираю, - прошептал он.
- Тебе нужно немного вина, - сказал Филипп, ставя пьяного на ноги. - Произнеси тост, Аттал!
- Тост! Тост! - закричали гуляки.
Аттал потряс головой и поднял кубок с вином, пролив половину содержимого на стол. - За Филиппа, за мою падчерицу Клеопатру и за их будущего сына. - Мечник увидел Александра и улыбнулся. - Стало быть, за законного наследника! - сказал он, поднимая кубок.
Напряженное молчание повисло в рядах гуляк. Лицо Александра побледнело, и он вскочил на ноги. - Что это значит для меня? - задал он вопрос.
Аттал моргнул. Он не мог поверить, что произнес это вслух. Эти слова как будто против его желания сорвались с губ. Но раз уж они сказаны, обратно их было не вернуть. - Слышишь меня, ты, душегуб, сукин сын? - кричал Александр. - Отвечай мне!
- Молчать! - приказал Филипп, вскакивая на ноги. - Какое ты имеешь право вмешиваться во время тоста?
- Я не буду молчать, - ответил Александр. - Я достаточно терпел твои выходки. Но этому не бывать. Мне плевать на престолонаследие - по мне, так можешь завещать корону хоть козлу - но любой, кто подвергнет сомнению законность моего происхождения, ответит за это передо мной. Я не стану сидеть и слушать, как мою мать будет величать шлюхой человек, пролезший в высшую знать по трупам людей, которых он отравил или убил ударом в спину.
- Ты достаточно наговорил, мальчишка! - Филипп оттолкнул свой стул и кинулся на Александра, но споткнулся ногой о табурет и покачнулся, когда добрался до него. Его увечная нога сдала, и он стал заваливаться. Он вскинул левую руку к Александру, но пальцы ухватили лишь ожерелье, сверкавшее на шее у принца. Оно тут же расстегнулось, и Филипп врезался в стол, ударившись головой о стул при падении.
Александр пошатнулся, затем выпрямился. Теперь в зале не было ни звука, и светильники замерцали, когда холодный ветер ворвался в открытые окна.
Принц опустил взгляд на упавшего. - Вот он лежит, - произнес он, низким и необыкновенно холодным голосом. - Человек, который собрался пройти через весь мир, не способен пересечь и эту комнату.
Александр отошел к двери, Птолемей и Кратерус последовали за ним. Наконец принц развернулся на носках и покинул помещение.
Парменион не услышал стука во входную дверь, ибо пир отнял у него все силы, и он забылся крепким сном без сновидений. Последние дни были полны мрака и сердечной тревоги, в связи с отбытием Мотака и прибытием визгливой Федры.
Слуга тихо вошел в его комнату, осторожно потряс военачальника за плечо. Парменион проснулся. - Что такое? - буркнул он, посмотрев в открытое окно на по-прежнему темное небо.
- Царь посылает за тобой, господин. Это срочно.
Парменион приподнялся, протер глаза. Свесив ноги с кровати, он подождал, пока слуга принесет ему чистый хитон и отороченный мехом плащ с капюшоном. Зима стояла у порога, и ночной воздух был стылым.
Наконец, одевшись, он спустился по лестнице и увидел Филоту, одетого в плащ и готового идти с ним.
- Не знаешь, что происходит? - спросил он сына.
- Александр бежал из города, - сказал Фило. Парменион резко взглянул на сына, но промолчал. - Кратерус, Птолемей и Кассандр ушли с Александром, - продолжал молодой человек. - А также этот твой офицер, Гефестион. Я никогда ему не доверял. Как думаешь, какая часть войска переметнется на сторону принца?
Парменион остановился и повернулся к сыну. - Гражданской войны не будет, - сказал он, и голос его был холоднее ночного воздуха. - Сколь бы ты ни старался ее развязать, Фило.
- Что это значит?
- Слова понять нетрудно, - процедил Парменион. - Ты доносил свою ложь и полуправду Царю, и ты - а также тот, кому ты там служишь - ответственны за сегодняшние события. Но войны не будет. А теперь, пшел вон от меня!
Парменион резко отвернулся от сына и двинулся ко дворцу, но Фило засеменил рядом, ухватил отца за руку.
- Как ты смеешь клеймить меня предателем! - разбушевался юноша, его глаза горели гневом. - Я верой и правдой служу Царю.
Парменион посмотрел своему сыну в лицо и глубоко вздохнул. - Это не твоя вина, - сказал он наконец, и в его голосе звучала досада. - Твоя мать была когда-то вещуньей, хоть и не самой лучшей. Она решила, что ты однажды станешь великим Царем. И когда ты был слишком мал, чтобы понимать, она наполнила твой разум мыслями о грядущей славе. Она ошибалась. Послушай меня: она ошибалась. Всё, к чему ты стремишься, принесет тебе лишь погибель.
Фило отступил назад. - Ты всегда меня ненавидел, - сказал он. - Что бы я ни делал, ничего не вызывало твоего одобрения. Но видение Матери не было ложным. Я это знаю; я чувствую это внутри. Меня ждет судьба, которая затмит все твои деяния. Ничто меня не остановит! - Юноша отступил еще дальше, затем ушел в ночь.
Парменион вздохнул, тяжесть прожитых лет казалась невыносимой. Он вздрогнул и продолжил путь в сторону дворца. Несмотря на поздний час, слуги и рабы еще ходили по залам и коридорам, и его отвели в тронный зал, где ждали Филипп и Аттал. Мечник был уже трезв. Он кивнул Спартанцу, но ничего не сказал, а Филипп поведал о событиях вечера.
- Ты высказал сомнения по поводу его легитимности? - спросил Парменион, глядя на Аттала. - Поверить не могу!
- Не знаю, зачем я это сказал. Зевсом клянусь, слова просто сорвались с моих уст. Я был пьян. Но если бы я мог забрать их обратно, я бы это сделал.
- Всё это зашло слишком далеко, - сказал Парменион и повернулся к Царю.
- Знаю, - сказал Филипп, кособоко сидя на троне. - Я вдруг вижу всё в ином свете: будто солнце пробилось после бури. Не могу поверить, что я так его унижал. Он ведь мой сын! При падении я ударился головой и ненадолго потерял сознание. Но когда чувства вернулись ко мне, я словно стал смотреть другими глазами. Все мои страхи ушли, и я ощутил себя свободным. Я пошел, чтобы увидеть его и извиниться, попросить у него прощения. Но он исчез.
- Я найду его, государь, - пообещал Парменион. - Всё снова будет хорошо.
- Он спас мне жизнь. Дважды, - прошептал Филипп. - Как же я мог думать, что он желает мне смерти?
- Не знаю, государь. Но я рад, что теперь ты видишь его таким, каков он есть, замечательным парнем, который чтит тебя.
- Ты должен разыскать его, Парменион. - Филипп резко поднялся и прихромал к высокому военачальнику. - Верни ему это, ибо я знаю, что это много значит для него. - Протянув руку, он раскрыл пальцы.
Спартанец посмотрел вниз - и почувствовал, будто нож вонзился в него, холодное железо в самом сердце. В свете лампы блеснуло ожерелье, и Парменион взял его дрожащей рукой.
- Как... оно оказалось у тебя?
- Падая, я вытянул руку. И мои пальцы уцепились за него.
В этот миг Парменион осознал, почему пропала паранойя Царя. Магия ожерелья оберегала от любой скверны, проникающей извне, сердце и разум носителя.
Но что означала его потеря для Александра?
- Я выезжаю тотчас же, государь, - сказал он.
- Ты знаешь, куда он ушел?
- Нет, но догадываюсь, где искать.
- Я отправлюсь с тобой, - сказал Аттал.
- Не думаю, что это будет разумно, - ответил ему Спартанец.
- Разумно или нет, но я принесу извинения лично ему.
- Он может тебя убить - и я не стал бы его винить за это.
- Тогда я умру, - сказал Аттал. - Давай, поехали.
Река Аксьос, зима, 337-й г. до Н. Э.
С неба начал падать мокрый снег, ледяные иглы пронзали даже самый плотный плащ, а воды близкой реки - за последние несколько недель наполненные непрекращающимся дождем - яростно накатывали на берег. Гефестион развел огонь возле поваленного дерева, и Доверенные собрались вокруг него, кутаясь в свои накидки.
- Куда отправимся? - спросил Птолемей, протягивая тонкие ладони к пляшущему пламени. Александр не ответил. Он, казалось, витал где-то в своих мыслях.
- На запад, в Эпир, - сказал Кратерус. - У всех нас там есть друзья.
- А почему не на северо-запад в Пелагонию? - вставил Кассандр. - В тамошнем войске служат те, кого мы наградили после Трибаллийской кампании. Они встанут на сторону Александра.
Гефестион посмотрел на принца, но Александр по-прежнему не выказывал знаков, что слушает их. Гефестион добавил хвороста в огонь и прислонился спиной к скале, забывая о холоде.
В точно такую же ночь он впервые встретил Пармениона десять лет назад, под градом, который на высокогорье превращался в снег. Только тогда звучал вой охотничьих псов и грохот копыт, когда преследователи искали сбежавшего мальчишку. Гефестиону было в ту пору тринадцать лет, и жил он с овдовевшей матерью на ферме в горах Керкинеса. Как-то утром пеонийские дикари с севера вторглись в Македонию, налетев с высоких ущелий, поубивали крестьян и разграбили два городка. Их конные разведчики наткнулись на их ферму. Они попытались снасильничать его мать, однако она дралась так отчаянно, что им пришлось ее убить, вонзив клинок в сердце. Юный Гефестион убил душегуба топором и побежал в лес. У разведчиков были боевые псы, и они бросились за ним. Несмотря на холод, мальчишка переплывал половодные ручьи, чтобы они его не учуяли хоть на какое-то время. Но с наступлением полуночи псы стали приближаться.