Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 174)

- Что ж, я с удовольствием выясню это в процессе, - парировал Птолемей, ухмыляясь.

- Если вы все станете царями, - произнес Александр, - что тогда останется мне?

- Ну, это же очевидно, ты станешь Царем Царей, - сказал ему Птолемей. - Будешь править миром, а мы станем твоими сатрапами.

- И будем убивать всех твоих врагов, - вставил Филота.

- Интересная мысль. А что будет, если у меня больше не останется врагов?

- У великого человека всегда будут враги, - сказал Птолемей. - Иначе какой толк быть великим, если не с кем воевать? Это было бы нелепо.

- Сдается мне, - сказал Неарх, - ты уже запасаешь врагов?

- Ага. И начну с тебя, худородный болван!

Раздался ехидный и заразительный смех Неарха. - С меня? Разве это разумно? Разве ты больше не хочешь, чтобы я расхваливал тебя моей сестре?

- Дельное замечание, - молвил Птолемей, потирая подбородок. - Ты прав. Сейчас не время записывать тебя во враги. Тогда пусть это будет Фило: он станет моим первым врагом.

- Хватит этой болтовни, - вмешался Александр. - Вы все захмелели. Ступайте по домам! Я хочу выехать на рассвете. Говорят, что львица повадилась нападать на коз и овец у маленькой деревушки к северу от города. Это будет славная охота.

- Я убью зверюгу голыми руками, - сказал Неарх, вставая и напрягая мускулы. Как и его отец, Феопарл, он был наделен невероятной шириной плеч и покатой, как бочка, грудью.

- Если это не поможет, ты можешь дыхнуть на нее, - заметил Птолемей. - Хоть какая-то будет польза от того, что ты нажрался лука.

Неарх надвинулся на стройного юношу, но споткнулся и упал на небольшой столик, уставленный сладкими яствами. Когда он поднялся на ноги, бросившись в погоню за юнцом в дворцовые сады, Филота повернулся к Александру и поклонился.

- До завтра, государь, - мягко проговорил он.

- Не положено называть меня государем. Я не Царь, - проговорил Александр вкрадчивым тоном.

- Пока что нет, - сказал старший сын Пармениона, снова поклонился и зашагал из комнаты.

Наконец, остался только Кратерус. Старше прочих, почти двадцатилетний, он был тихим, замкнутым молодым человеком, но и он, казалось, чувствовал себя хорошо на неприличных посиделках с Доверенными.

- Что-то беспокоит тебя? - спросил Александр.

- У тебя лодыжка до сих пор перевязана после падения, и ты едва ковыляешь. Считаешь, сейчас время охотиться на львов?

Александр похлопал высокого парня по плечу. - Завтра будет лучше, и я затяну повязку потуже. Но это ведь не причина, по которой ты хотел увидеть меня.

Кратерус пожал плечами и улыбнулся. - Нет. Я в замешательстве, мой повелитель. При дворе много говорят о Царской женитьбе и о ребенке, которого носит Клеопатра.

Улыбка покинула лицо Александра. - Это не должно тебя заботить. Это не заботит меня. У моего отца уже целых шесть жен.

- Но они не такие, как эта.

- Хватит об этом, Кратерус, - предостерег принц. - О некоторых вещах лучше не разговаривать.

- Хорошо. Я повинуюсь тебе, как всегда. Но знай - если я тебе понадоблюсь, то буду рядом.

- Все дворцовые юноши дают клятву верности Царю. А Царь - Филипп, - заметил Александр.

- Может, это и так. Но я служу Александру.

Принц вплотную приблизился к другу, взглянул в глубоко посаженные темные глаза парня. - Вот такие заявления и приводят принцев к смерти. Ты меня понял? Я никогда не подниму мятеж против Филиппа. Никогда! Если бы я желал Филиппу смерти, то позволил бы ему погибнуть при Херонее, когда под ним убили лошадь. Больше никогда об этом не говори. Нечего бояться, Кратерус. Нечего.

Доверенный поклонился и вышел, закрыв за собой дверь. Александр вернулся в центр комнаты, взял кубок с вином и допил его содержимое. Он всегда потягивал один кубок весь вечер, ему не нравилось воздействие алкоголя на свой организм.

- Тебе стоит к нему прислушаться, сын мой, - проговорила Олимпиада, входя в комнату из тени внешнего коридора.

- По этикету было бы вежливо, Матушка, сообщить о своем присутствии.

- Ты злишься на меня?

Он покачал головой и улыбнулся. Подойдя близко, Олимпиада поцеловала его в щеку. Ее рыже-золотистые волосы теперь были тронуты серебром, но лицо оставалось молодым и красивым, а тело - стройным. - И почему все видят потаенную опасность? - спросил Александр. - Это всего лишь свадьба.

- Она - падчерица Аттала... и Аттал ненавидит тебя.

- Он когда-то рисковал жизнью, спасая меня. Я этого не забуду.

- Это было когда-то, - сказала она, сверкнув глазами. - А теперь он вливает свой яд в голову Филиппа против тебя. Почему ты этого не замечаешь?

- Я решил не замечать. Филипп построил это царство из ничего. Окруженный со всех сторон могучими врагами, он один добился того, чтобы Македонию боялись и уважали. А что сделал я? Повел армию на север и разбил трибаллов. Как я могу сравниться с царем, который покорил Фракию, Иллирию, Халкидику, Фессалию, Пеонию - и разбил объединенные войска Афин и Фив? - Он засмеялся и нежно прикоснулся к плечу матери. - Ты понимаешь меня? Он ничего мне не должен. Если он сочтет нужным сделать наследником своего нового сына, то какое я имею право воспротивиться ему?

- Право? - вскипела она, отстранившись от него. - Ты - наследник - его первенец. Править - твоя судьба. Задумайся, Александр; если ты откажешься от трона, найдутся те, кто пожелает твоей смерти. Тогда ты будешь драться не только за корону, но и за свою жизнь.

- Нет, - ответил он ей. - Филипп никогда не прикажет убить меня - и у меня не найдется достаточно хладнокровия убить его. Но все эти разговоры опасны. Слова падают подобно искрам в сухую траву, и я не желаю, чтобы они звучали обо мне.

- Ты всё-таки слишком доверчив, - сказала она ему. - Однако в Пеллу едет кое-кто, способный переубедить тебя.

- Кто же?

- Владычица Самофракии. Ее зовут Аида, и это очень сильная ясновидящая. Она поведает тебе твою судьбу.

Александр ничего не сказал, а только отвернулся от матери и пошел к двери. - Ты встретишься с ней? - окликнула Олимпиада.

- Нет, не встречусь, - ответил Александр, и голос его был холоден. - Неужели никто из вас не видит, что творит? Когда Филота зовет меня государем, когда Кратерус заявляет, что ставит меня выше моего отца, когда вы все стремитесь обратить меня против Филиппа - вы все только увеличиваете возможную опасность. Так что держи свою Аиду подальше от меня.

- Но всё это ради тебя - ибо нам не всё равно! - вскричала Олимпиада. Александр ничего не ответил, но вышел в залитый лунным светом сад, прочь из дворца.

Трава вырастала багровой, роняя капли крови на иссохшую землю под ней. Небо имело цвет пепла, было серым и безжизненным. Ни одной птицы не пролетало, ни единое дуновение ветра не тревожило равнину. Филипп опустился на колено и коснулся рукой багрового стебля, и кровь растеклась по его ладони. Он поднялся, поежившись, впервые заметив тела, которые лежали всюду вокруг него. Тысячи и тысячи трупов, и трава росла вокруг них, из них, сквозь них. Он вздрогнул. Человек лежал на спине, и из его глазниц росли травы.

- Что это за место? - вскричал Филипп. Звук умер тут же, едва сорвавшись с его губ.

- Тебе здесь неуютно?

Он развернулся на носке, меч змеей вскочил к нему в руку. Перед ним, облаченный в черный с золотом доспех, стоял Филиппос, Царь-Демон.

- Но ты мертв! - закричал Филипп, отшатнувшись.

- Да, - согласился Царь Македонов.

- Так убирайся от меня!

- Разве так обращаются с братьями? - спросил Филиппос, вытащив свой меч и наступая. Филипп бросился ему навстречу, их клинки со звоном столкнулись, и его меч полоснул противника по шее, открывая широкую рану, из которой струей забила кровь. Филиппос отскочил вправо, оступившись и упав на землю лицом вниз. Он медленно поднялся на колени, спиной к противнику. Филипп ждал. Царь-Демон встал и медленно повернулся. Филипп закричал. Бородатое лицо, которое было отражением его собственного, исчезло. Теперь у Филиппоса были золотые волосы, зеленые как море глаза и лицо необычайной красоты.

- Александр?

- Да, Отец, Александр, - произнес Царь-Демон, улыбаясь и надвигаясь вперед с вытянутым в руке мечом.

- Не заставляй меня убивать тебя! Прошу!

- Ты не можешь убить меня, Отец. О нет. Но я тебя зарежу.

Черные рога потянулись из висков Александра, закручиваясь над ушами. Его глаза сменили цвет с зеленого на желтый, без зрачков. Филипп стиснул меч пальцами и стал ждать, пока демон перед ним не двинулся неспеша в атаку; он попытался нанести удар в горло, но рука отяжелела, движения замедлились, и он смотрел в смертном ужасе, как меч Александра отбил его клинок и взметнулся вверх, сияющий и острый, пронзая лезвием его гортань, рот и вонзаясь в мозг, словно язык пламени...

Филипп проснулся и закричал. Женщина рядом с ним заворочалась, но не проснулась, когда Царь приподнялся на ложе. Голова его раскалывалась, тело было покрыто потом. Старая рана в ноге болезненно ныла, но он поднялся с кровати и подошел к ближайшей скамье. Кувшин с вином на маленьком столике был пуст. Филипп чертыхнулся и опустился на скамью, поставив кувшин себе на колени.

Сон был всегда один и тот же. Он никогда не мог одолеть Александра.

- Следовало убить его при рождении, - подумал он. Холодный ветерок проник в комнату, и Филипп поежился и вернулся в постель. Рядом спала Клеопатра. Он нежно погладил ее по волосам. Такая красивая, такая молодая. Его рука опустилась ниже, легла на ее живот - всё еще плоский и упругий, несмотря на третий месяц беременности. В ней был его сын. Не одержимый демоном, не рожденный из тьмы и колдовства, но настоящий сын - тот, кто будет расти и любить своего отца, а не замышлять его убийство.