Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 173)
Я возлагал на тебя великие надежды, Александр, подумал он. Ты обладаешь замечательным умом, пожалуй, величайшим с тех времен, как Мыслитель правил Иерусалимом. Ты наверняка обскакал бы в этом и Пендаррика в дни, когда он царствовал в Атлантиде.
И всё же, что тебя манит? Мудрость? Погоня за знанием? Нет. Ты слышишь боевые трубы, Блудница Завоевания прельщает тебя. Даже когда Дух Хаоса заточен вне тебя, ты остаешься мужчиной, а мужчина всегда будет стремиться к славе.
А другие будут следовать за тобой. Он представил себе их, эти молодые лица, сияющие жаждой будущего, которое, они верили, многое обещало: Птолемей, Неарх, Филота, Никки, Дердас и другие. Как все юноши, они упивались своей силой и пренебрегали деяниями отцов.
Аристотель остановился у журчащего ручья, прислонившись спиной к валуну, дабы закрыться от ветра. Ястреб спикировал с неба, бросившись камнем вниз, и вонзил когти в молодого кролика, едва тот выглянул из своей норы посмотреть на закат. Пойманное животное не сопротивлялось, и, когда птица взмыла в воздух, оно безвольно повисло в ястребиной хватке. Аристотель подлетел душой к существу. Оно было мертво.
- Да будут прокляты все ястребы на свете, - проговорил он вслух.
- Ему надо кормить птенцов, - послышался голос. Аристотель поднял взор и улыбнулся, когда высокая фигура вышла из тени деревьев, чтобы сесть рядом с ним. Мужчина расположился, вздрогнув, когда больное колено отказалось согнуться.
- Так и думал, что найду тебя здесь, - сказал Парменион, сняв шлем и проведя пальцами по вспотевшим, серым как сталь, волосам. - Филипп хотел бы, чтобы ты приехал в Пеллу на его свадьбу.
Аристотель покачал головой. - Я не буду там присутствовать, Парменион.
- Это не очень-то обрадует Филиппа.
- Его гнев не имеет для меня никакого значения. Я пройду Тропами Дракона к другим мирам.
- А Пифия?
- Оставлю ей денег. Пифия не станет горевать по мне; она грела мою постель, но между нами было мало любви. - Он пристально посмотрел Пармениону в лицо, отметив глубоко прочерченные морщины, темные круги под синими глазами. - Устало выглядишь, мой друг.
Парменион пожал плечами. - Мне шестьдесят три. Как мне не устать после долгой военной кампании.
- Но теперь-то можно отдохнуть? После того, как Филипп разбил афинян и фивян при Херонее, он стал негласным Повелителем Греции. Где теперь его враги?
- Везде, - ответил Парменион с кривой улыбкой.
- Понимаю, - сказал Аристотель, улыбнувшись в ответ, - но я имел ввиду тех врагов, что действительно способны нанести ему вред? Не осталось тех армий, что могли бы завоевать его. Он правит от Эпира до Фракии, от Пеонии до Фессалии. Все платят ему дань - даже Афины. Я слышал, они возвели его статую после Херонеи. Невероятно!
- Не совсем так. Афиняне ожидали, что мы ворвемся в город и разорим его. Вместо этого Филипп вернул им погибших со всеми воинскими почестями и предложил мир. И они тут же успокоились.
- Почему он их пощадил? Афины годами были для него занозой в заднице.
Парменион пожал плечами. - Филипп навсегда запомнил деяния своего двойника из Македона. Он поклялся самому себе никогда не повторять этих злодейств. Но есть у него одна великая мечта: он жаждет расширить свои владения на восток.
- Куда же он пойдет? Ему не одолеть мощь Персии.
- У него нет выбора. У Македонии теперь огромное войско - конница, осадная инженерия, наемники. Всем нужно пропитание и жалование. Куда еще ему идти? Царь Царей правит сотней народов, и все они богаты.
- И это твой ответ, - сказал ему
- Знаю, - утомленно ответил Парменион.
Аристотель поднялся, дал Пармениону руку и помог ему встать. Колено Спартанца больно хрустнуло, и тот вытянул ногу. - Нынче мне лучше не залезать в седло, - проговорил он.
- Давай, пойдем в дом. Мы с тобой должны выпить на прощание.
Далеко за полночь они сидели вдвоем и разговаривали в небольшом
- Ты доволен? - вдруг спросил Аристотель. Парменион улыбнулся, но не ответил. - Или жалеешь, что не остался в Ахайе?
- Конечно жалею. Но глупо горевать над ошибками прошлого.
Аристотель кивнул. - Это мудро. Как твой Филота?
Лицо Пармениона посмурнело. - Всё так же. Мы редко общаемся. Его раздражительность устремлена на всех и вся, но он заискивает перед Александром как столовый раб. Я пытаюсь не вспылить, глядя на всё это. Это нелегко для сына военачальника; он чувствует, что должен доказать себе, что во всем лучше своего отца.
- Что ж, у него высокие амбиции, - тихо произнес Аристотель.
- Его мать посеяла в нем мысли о величии с самого рождения. Я должен был пресечь это давным-давно.
- Его амбиции однажды тебя погубят, - предостерег Аристотель. - Он мечтает стать Царем.
- Этого никогда не случится. У него недостает для этого ни ума, ни силы.
- Знаю. Я тринадцать лет обучал его. Но зато из него может выйти неплохой командир. Он еще способен пересмотреть свои взгляды.
- Он неплохо проявил себя в Трибаллийской кампании, но слава досталась Александру. Филоте, должно быть, тяжело было пережить это.
- Он - не один такой.
Парменион покачал головой. - Не верь всему, что слышишь,
- Говорят, что новая невеста Филиппа уже беременна - и что она ждет сына. Александру непросто будет это принять.
- Почему же? - возразил Парменион. - Александру восемнадцать, и он наследник престола. Этого уже ничто не изменит.
- Да брось,
- Не желаю об этом говорить! - буркнул Парменион.
Аристотель вздохнул и откинулся на своей скамье. - Тогда не будем. Допьем вино и скажем слова прощания.
В предрассветной темноте Аристотель, одетый для дороги в длинную тунику и плотный плащ, тихо прошел в комнату, где спал Парменион. Спартанец спал крепко, и
- Один небольшой дар для тебя, мой друг, - прошептал Аристотель, - но он не последний. Однажды я вернусь.
Он отошел к двери и вышел из дому, возвращаясь к ручью у подножия горы, и подошел ко входу в укромную пещеру, частично скрытую за густыми зарослями. Новое солнце вставало к зениту, и Аристотель остановился попить в красе его лучей на зеленеющей поляне.
"Почему ты уходишь сейчас?" спрашивал он себя. Ответ возник в его сознании быстро, острый и горький. Грядут кровавые дни, и Темный Бог готов снова показать себя. Он ощущал присутствие Духа Хаоса, нависающего над землей как незримый туман, клубящийся в сердцах людей, проникающий в их сознания, шепчущий в уши.
Неужели Парменион полагал, что ожерелье способно надолго защитить Пармениона? Это был лишь металл, напитанный силой Камня Сипстрасси. Его можно было снять, сорвать с шеи одним рывком. И что тогда?
Темный Бог может вернуться.
Ты убегаешь прочь, признал он: прячешься от великой битвы, которая грядет.
- Я хочу жить, - молвил он вслух. - Я сыграл свою роль. Лучше быть живым псом, чем дохлым львом. - Но он так и не убедил себя.
Бросив последний взгляд на Македонскую землю, он шагнул в пещеру.
И больше его никто не видел в землях Греции.
Пелла, лето, 337-й год до Н.Э.
Александр сел, откинувшись на спинку, небрежно пригубил кубок с вином, но глоток сделал маленький и стал слушать своих Доверенных, которые обсуждали предстоящую Персидскую кампанию. Как всегда, больше всех говорил Филота. Александр находил удивительным, что сын так сильно напоминал отца внешне, но при этом унаследовал так мало талантов своего родителя. Филота был высоким и сухим, являясь превосходным бегуном и хорошим кавалерийским офицером, но его запас знаний стратегических предметов оставлял желать лучшего. Однако, как и многие люди ограниченных талантов, его главным качеством был взгляд со стороны, способность подмечать, где допустили промах другие.
- Вот при Хиронее, - рассказывал Фило остальным, - мой отец ни за что не должен был так широко растягивать левый фланг. Если бы не атака Александра, Филипп был бы убит.
Александр улыбнулся и промолчал. Ничего особенного не было в том, что соратники видели в нем юного бога войны, но истина - как всегда - была не так проста.
- Каждый из нас станет царем, - заявил Птолемей. - Вот я буду владеть золотым троном и тысячей наложниц.
- Да ты и сам не знаешь, что с ними со всеми делать, - сказал Неарх, хохотнув. Александр посмеялся с остальными, к неудовольствию Птолемея. Добрый нрав Птолемея, самого юного из Доверенных, был известен всем.