Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 161)
Он улыбнулся. - У меня лишь один план, госпожа. Один гигантский трюк. Если он не удастся, мы все проиграем.
"Лишь один?"
- Нет времени на долгие объяснения, Фина. Один бросок кости - вот всё, что у нас есть.
"Тогда тебе надо это сделать... и ты сумеешь. Ибо ты -
Парменион сделал глубокий, успокаивающий вдох. - Филиппос, возможно, и не способен читать мои мысли, но другие узнают мой план в день сражения. Тогда мне понадобится помощь. Царь-Демон должен пребывать в неведении. Если он узнает мою стратегию, то всё будет тут же проиграно. Ты можешь сделать что-нибудь?
На мгновение стояла тишина. "Я подумаю об этом," - пообещала она наконец.
- Рад вновь услышать тебя, - вдруг проговорил он.
"Да пребудет с тобою Исток Всего Сущего, мой... друг."
- Мне бы лучше пять тысяч конников, госпожа.
День был долог, жарок и неимоверно утомителен. Рабы, в нагрудниках и кожаных набедренных юбках, доводили офицеров до белого каления, а те муштровали их до потери пульса. Множество были комиссованы со службы, многие были ранены в ходе боевой подготовки - растянутые сухожилия, проникающие порезы.
Парменион проходил мимо занимающихся отрядов, подбадривая словом офицеров и рядовых, вводя небольшие изменения в методы подготовки, призывая офицеров к терпению в работе с неопытными рекрутами. И так целый день.
Вечером Парменион помогал юношам из Бараков перекрывать улицы - вынося мебель из домов, наполняя мешки камнями и землей и складывая их на баррикады.
- Хочу, чтобы дротики были сложены на каждой крыше вдоль Выходной Улицы и Аллеи Царей, - сказал он Клеандру. - И чтоб там были парни с крепкими руками, чтобы метать эти дротики. Несколько сотен лучников поставь на агору, за баррикадами.
- Будет сделано, - пообещал смертельно больной мужчина.
Вернувшись во дворец на закате, Парменион провел два часа с Леонидом, Тимазионом, Клеандром и группой офицеров, слушая доклады об успехах в подготовке.
- Еще через два дня у нас будет подразделение воинов с потенциалом, - сказал Леонид. - Но не более пяти тысяч. Остальные будут бесполезны в любой серьезной схватке. Я бы предложил оставить их защищать центр города с Клеандром.
- Согласен, - сказал Парменион. - Но отсеянные люди не должны почувствовать себя бесполезными. Разбейте их на группы по двадцать человек, по командиру на каждую; командиры пусть докладываются Клеандру. В этой битве моральный дух должен встать выше железной дисциплины - давайте мы все это поймем. Не критикуйте человека за неумение обращаться с мечом или за медлительность. И не надо их убеждать, что истинная спартанская выучка достигается годами тренировок. Вы должны выделить лучших из них, всегда поощрять их. Если не можете улучшить их навыки, улучшайте их боевой дух. Обращайтесь с ними как с братьями. Каждый офицер, кому такие методы не понравятся, пусть возвращается в свое подразделение. Я видел сегодня несколько таких, кто орал и ругал рекрутов; это должно прекратиться.
Чернобородый Тимазион подался вперед. - Я принимаю все сказанное тобой, повелитель, но, говоря по правде, не важно, как интенсивно мы тренируем рабов - им всё равно не выстоять против Македонской фаланги. Ибо годы уходят на то, чтобы подготовить человека немедленно выполнять выкрикиваемые команды, быстро передвигаться на местности, перестраиваться на ходу. Нельзя ждать того, что рабы научатся этому за неделю или меньше.
- Тимазион прав, - сказал Ликон. - Войско сильно настолько, насколько сильна его слабейшая часть. У нас нет кавалерии, и крылья войска составят рабы и ветераны. На ветеранов можно положиться, но они слишком стары, чтобы бежать в атаку - а рабы дрогнут и сломают строй.
- Я не стану спорить с вами, друзья, - сказал им Парменион, - но позвольте сказать вот о чем: говорить о поражении или сдаче - это всё равно что призывать их на свою голову. Когда мы верим, что проиграем, мы непременно проиграем. Рекруты - тоже мужчины, и они выполнят свою роль. Поверьте мне - а если не верите, то притворитесь, что верите. Я не стану говорить о поражении или слабости. Мы все здесь воины, и все мы понимаем природу войны. Всё, что вы сказали, - правда... но об этом не надо говорить. Бывало, что битвы выигрывались или проигрывались из-за действий одного-единственного человека. Один человек запаникует - и это передается как чума. Один устоит - и другие встают рядом с ним. Мне не нужно, чтобы рабы шли на битву с поражением в сердцах. Хочу, чтобы они шли в бой как мужчины, с верой и надеждой. Хочу, чтобы они были горды, зная, что их спартанские хозяева высоко ценят их. Мне плевать, что это неправда... но это должно будет показаться правдой. А потом, когда они выполнят свою роль и победа будет нашей, это станет правдой.
- Ты искренне веришь, что мы победим? - спросил Леонид.
- Я не верю - я знаю это! Мы - спартанцы. Им нас не сломить. Нет. Это они сломаются о нас. Их кавалерия объедет нас. Они помчатся в город, потому что знают, что каждый мужчина в войске увидит их и станет бояться за жизни жены и детей, матери и сестры. И потом в атаку пойдет их пехота, превосходя нас числом, пожалуй, что три к одному. Битва будет выиграна или проиграна в течении часа.
- С чего ты так уверен, что их кавалерия проскачет мимо нас? - спросил Ликон.
- Я ознакомился с его методами при Мантинее. Филиппос - не кавалерист; он использует пехоту для всех своих главных ударов. И он хочет взять город. Он хочет его весь, и ему не терпится. Но что важнее прочего, он не хочет вынуждать нас отступить в боевом порядке и оборонять стены Спарты. Он хочет отрезать нас от тыла, а город уничтожить прямо за нами.
- А если ты ошибаешься? - вставил Тимазион. - Как мы выживем в таком случае?
Парменион усмехнулся. - Я не ошибаюсь, но если его конница не атакует город, тогда Клеандр со всеми своими силами выступит из города и соединится с нами на поле битвы. И еще одна вещь. Рабы не должны быть снабжены красными плащами; только спартанцы должны их носить.
- Но почему? - спросил Клеандр. - Ведь цель у нас наверняка такая, чтобы рекруты почувствовали себя как спартанцы?
- Я хочу, чтобы спартанские полки вышли на поле. Хочу, чтобы неприятель ясно видел их.
- Этот день будут помнить очень долго, - буркнул Тимазион. - Пять тысяч спартанцев против сорока тысяч варваров!
- Это будет день, который Македоны не забудут никогда, - пообещал Парменион.
Нестус лежал без сна на узком соломенном тюфяке, слушая храп других солдат. Сорок человек спало в длинном помещении, сорок рядовых спартанских солдат, из которых никто не разговаривал с великаном. Он был в полном одиночестве, и обида захлестнула его с головой.
Родной отец отказался принять его, и весть о его позоре разлетелась по всему городу. Друзья шарахались от него на улице, отворачивая лица и притворяясь, что не видят его.
Во рту у него пересохло, и он встал с постели и прошлепал по полу в пустую столовую, где налил себе чашу воды. Холодный ветерок прикоснулся к его спине, и он вздрогнул.
Жизнь была такой многообещающей каких-то два года назад. Он любил Дераю, и уже была запланирована свадьба. Его отец так гордился им. Родственная связь с царским домом - зять будущего Царя. Каждый знал, что Леонид был главным наследником, а Нестус был его ближайшим другом. О, сколь яркое будущее, сколь светлое! Оно даже рассеивало чувство разочарования оттого, что приходилось служить полукровке, который стал к тому времени Первым Военачальником Спарты.
Парменион...
Теперь одно только имя его вызывало у Нестуса выделение желчи в горле, заставляя сердце биться чаще.
Тот день огненным клеймом впечатался в его память, и ему никогда не суждено стереться: Агиселай умер, Царем должен был стать Леонид. Собираясь встретиться с другом во Дворце Цены за Скот, он с наслаждением думал о перспективах, которые перед ним открывались. Его ждало повышение? Каким полком станет он командовать в новом чине? Но нет. Он узнал, что свадьба была отменена, и что его невеста - его любовь - была обещана в жены Пармениону, дабы худородный генерал смог стать Царем Спарты.
- Его следовало убить еще тогда, - прошептал Нестус. Он представил, как клинок его меча вонзается меж ребер Пармениона, как свет жизни угасает в глазах ублюдка
Усевшись за длинный стол, Нестус налил еще воды в чашу.
И что стало теперь, спросил он себя? За его позором следует смерть. Разрушение Спарты, резня его народа. Его мысли обратились к Дерае, и он представил, как ее выволакивают из дворца, насилуют и затем убивают презренные варвары.
Проклятие богов нависло над городом в наказание за то, что полукровка взошел на его престол!
В комнате становилось холоднее, но Нестус едва это замечал.
"Но куда еще мне податься?"
"Я не могу бросить своих друзей, свою семью."
"Я поступил неправильно. Поднял меч на Царя."
Колдовство? Эта мысль никогда раньше не посещала его. Конечно, в этом всё и дело. Леонид был околдован. Как иначе благородный спартанец отказался бы от своих законных прав на престол?