Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 163)

Парменион поднялся к ней. - Ну что, приятно быть развратницей? - спросил он.

- Прекрасно, - согласилась она. - Но пообещай, что никогда не расскажешь мне, где научился этому навыку.

- Обещаю.

- Я передумала. Расскажи мне.

- Своей душой клянусь, что никогда и ни с кем в этом мире не делал этого раньше.

- Это не может быть правдой.

- Клянусь тебе. Ты - первая женщина в Ахайе, над которой я надругался подобным образом.

Приподнявшись на локте, она заглянула ему в лицо. Затем улыбнулась. - Я тебе верю, - медленно проговорила она, - однако ты всё равно что-то от меня скрываешь.

- Так ты ясновидящая? - спросил он, натянуто улыбаясь, чтобы скрыть неожиданное замешательство.

- Тамис говорила, что у меня дар, но я его не развивала. Так что ты прячешь?

- В этот момент, - молвил он, глядя на свое обнаженное тело, - я, очевидно, ничего не прячу.

- А я посмотрю, - заявила она. Перевернувшись на колени, она поцеловала его в живот, и голова ее стала спускаться все ниже.

- О, нет! - сказал он, опускаясь к ней. - Ты не можешь! Это неприлично.

Ее смех огласил покои. - Неприлично? Поцелуй, который получила Царица, не может быть отвергнут Царем!

Он хотел было еще поспорить - но лишь за миг до того, как ее губы прикоснулись к нему, а ее рот сомкнулся на нем. Тут уж все его возражения сошли на нет.

Позже, когда они сидели на скамьях, попивая разбавленное вино, они услышали шаги в коридоре за главным залом. Дерая встала и ушла в спальню, а Парменион взял меч и открыл дверь. Снаружи стояли два караульных, с ними был Леонид.

- Что случилось? - спросил Парменион.

- Филиппос пошел в наступление этой ночью. Решил застать нас врасплох. Только что прибыли два наших разведчика: Македоны будут в окрестностях города к завтрашнему полудню.

- Мы будем готовы встретить его, - пообещал Парменион.

- Да. Моя сестра всё еще у тебя?

- Да, она здесь.

- Я могу войти?

- Нет, мой друг. Это... последняя ночь... для нас. Понимаешь?

- Думаю, да. Но наутро тебе станет ясно, что это было не столь разумно.

- Моя жизнь полна сожалений, но даже если я завтра погибну, эта ночь не станет одним из них.

- Я не о тебе, - сказал Леонид.

Правота слов солдата поразила Пармениона как удар. Если бы он не занимался любовью с Дераей, она бы продолжала думать о нем, как о хладнокровном Царе, который ничего для нее не значил, и не столь печалилась бы, когда он уйдет.

Одержит ли он победу или встретит свою гибель и поражение, Парменион исчезнет из ее жизни, ибо он дал обещание Леониду. Он будет Царем только пять дней - или пока не закончится сражение.

Потом он вновь потеряет Дераю...

Леонид заметил отчаяние на лице Царя и протянул руку. - Прости, мой друг, - прошептал он. Парменион промолчал.

Шагнув назад, он закрыл дверь и остался стоять в темноте своих покоев.

- Кто это был? - спросила Дерая. Он прошел в спальню и лег рядом с ней.

- Леонид. Македоны будут здесь уже завтра.

- Ты их победишь, - проговорила она сонливо. Он погладил ее по волосам и накинул одеяло на себя и на нее.

Он бодрствовал до рассвета, когда услышал, как в передний покой входит Приаст. Парменион тихо встал и вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Приаст, в нагруднике, шлеме и поножах, поклонился вошедшему Царю, и Парменион улыбнулся.

- У тебя свирепый вид, - сказал он.

Приаст засмеялся. - Когда-то я был опасным человеком. Во мне еще кое-что осталось от того парня - и Македоны скоро в этом убедятся. Итак, какие доспехи желаешь надеть?

- Простую кирасу с поножами и защитой на запястья. Буду биться пешим. И подыщи мне шлем без украшений.

- Ты не желаешь выделяться в битве? - недоуменно спросил Приаст.

Парменион призадумался. Старик был прав. Прежде, Парменион всякий раз был всего лишь полководцем на службе у монарха, сатрапа или города. Но тут он был Царем, и люди готовились сражаться и погибать за него. Они были вправе видеть своего повелителя в действии, и, тем более, это был долг Пармениона. Боевой дух - хрупкая материя, и Спартанец видел много случаев, когда Филипп менял ход сражения одним своим появлением в золоченой броне и шлеме с высоким плюмажем. Люди видели, как он скачет навстречу опасности, и сердца их наполнялись гордостью и отвагой.

- А ты прав, Приаст, - сказал он наконец. - Неси самую яркую и броскую броню, что у меня есть.

Старик заулыбался. - Это будет золотой шлем с плюмажем из белого конского волоса и нащечниками с инкрустацией из слоновой кости. Красивая вещь, но и сделана на совесть. Сиять будешь как само солнце, заставишь завидовать даже Аполлона.

- Неразумно вызывать к себе зависть богов.

- А, ну так ведь Аполлон красивее тебя. Он не станет возражать, коли твой доспех будет ярче.

Через час, когда солнце озарило горы, Парменион - после встречи с Клеандром и советом по обороне центра города - вышел из дворцовых ворот, и его поприветствовали Леонид, Тимазион, Леарх и другие офицеры. Все они поклонились, когда он подошел, и Парменион почувствовал, как у него краснеют щеки. Шлем во всем соответствовал описанию Приаста, и доспехи сияли на солнце, украшенные позолотой поверх железа и бронзы. Даже наручи и поножи были инкрустированы слоновой костью и серебром, и его белый плащ был расшит серебряной нитью, отчего вовсю сверкал в рассветных лучах.

Войско, завидев его, подняло мечи, застучало клинками в щиты, разорвав тишину невероятным грохотом. Поднятием ладони он поприветствовал их в ответ, окидывая взором многочисленные ровные шеренги, заполнившие Выходную Улицу.

Леонид подошел к нему с широкой улыбкой на лице. - Может, теперь поведаешь свой план? - спросил он.

Парменион кивнул и созвал к себе офицеров. Ожерелье Тамис у него на шее было холодным, и он негромко заговорил, наблюдая за их реакцией. Они слушали молча, но потом Леонид решился первым задать вопрос:

- А что, если?..

Парменион вскинул голову. - Нет, мой друг. Никаких "что, если". Что, если солнце сгорит дотла? Что, если океаны выйдут из берегов? Сейчас не время для подобных мыслей. Я видел Царя-Демона в деле, и у нас есть лишь один шанс на победу. Необходимо, чтобы его пехота атаковала спартанцев, оставив рабов - до поры до времени - без внимания. Если мы заставим его сделать это - у нас появится шанс. Без этого - не будет ничего. А теперь готовьте свои подразделения - и выступаем в поход.

Он посмотрел в лица окружавших его людей. Еще никто из них не усомнился в его стратегии: даже здесь, в этой другой Греции, спартанская дисциплина была тверже скалы. Они лишь отсалютовали и разошлись по отрядам.

Парменион встал во главе колонны, рядом с ним был Леонид. - Я молю богов, чтобы ты оказался прав, Парменион, - прошептал тот.

- Будем надеяться, что боги тебя услышат, - ответил он.

Когда авангард вышел за стены города, с юга галопом прискакали три всадника. Аттал со Шлемом скакали бок о бок, а Бронт ехал за ними, неуклюже сидя на лошади.

Аттал натянул поводья перед Парменионом и соскочил на землю. - Подмоги с юга не будет, - произнес мечник, и взор его тут же приковали драгоценные доспехи.

- Я так и думал. Пойдем со мной.

Бронт со Шлемом тоже спешились и отпустили лошадей. Человек и минотавр присоединились к Царю. - Приветствую вас, друзья, - сказал Парменион, первым протянув руку Бронту.

- Прошу прощения за то, что мои братья по Заклятию не отправились с тобою, Парменион, - сказал Бронт, - но они не станут принимать участие в войнах людей, которые им уже довелось повидать. Возможно, мне удалось бы их убедить, но когда я рассказал им, что ты обещал новое Заклятие Горгону, их сердца пуще прежнего обратились против тебя. Если бы ты не подружился с этим демоном, у тебя сейчас могла бы быть вторая армия.

- Если бы не Горгон, то Александр не добрался бы до Врат, - заметил Парменион. - Но теперь это уже не важно. Мы остались одни - и порою именно в такой ситуации и заключается сила. - Спартанец обратился к Шлему. - Я думал, ты захочешь остаться с Искандером. Или он не ключ к твоей памяти?

- Он сказал мне отправиться к тебе, - ответил бронзоволицый воин. - Сказал, что все мои ответы связаны с тобой.

- Ну а ты, Аттал? - спросил Парменион. - Ты ведь не обязан быть здесь.

- А я уже привык к твоей компании... государь. И у меня нет желания пропустить грядущую битву. Этот чертов Царь-Демон охотился за мной по всему миру. Теперь и я на него поохочусь.

Парменион усмехнулся. - Мы поохотимся на него вместе. 

Кровавое поле

Филиппос сидел на своем боевом жеребце и думал о неприятеле, обратя взор Золотого Глаза к далекой фигуре облаченного в богатые доспехи Спартанского Царя.