Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 150)
- Как же спартанец выжил после такого падения? - спросил он.
Дерая указала на воина рядом с Феопарлом. - Возьми меч, - велела она. Воин подчинился. - Проведи мечом по ладони.
- Нет! - вскричал воин, но меч задвигался сам по себе, его левая рука сама раскрылась, чтобы взяться за него. - Нет! - закричал он вновь, но острое железо врезалось в его плоть, и кровь потекла из раны.
- Подними руку, чтобы видели все, - велела Дерая. - Это не иллюзия. Феопарл, прикоснись к крови. - Македон повиновался. - Она настоящая?
- Да, госпожа.
- А теперь смотри... внимательно.
Дерая закрыла глаза. Порез стал закрываться и затягиваться, и каких-то несколько мгновений ушло на то, на что обычно уходит дней десять врачевания. Когда она открыла глаза, мужчины обступили раненого воина и взирали на его окровавленную руку. - Вытри кровь, - сказала Дерая. Воин сделал это краем своего черного плаща. Лишь едва заметный шрам напоминал теперь о ране.
- Теперь вы знаете, как выжил Царь, - сказала она. - Я его исцелила. И вот что я вам скажу: он - любимец богов. Когда вы увидите его в следующий раз, это случится в день вашей гибели - если он этого захочет.
- Его армия разбита, - сказал Феопарл.
- Вам еще только предстоит столкнуться с мощью Спарты.
- Пять тысяч человек не выстоят против армии Македонов.
- Посмотрим. А теперь - идите. Расскажите Филиппосу то, о чем поведала вам я. Передайте ему слова Афины - если он выступит на Спарту, он умрет.
Феопарл поклонился и пошел к своему скакуну, воины последовали за ним.
Дерая сбросила иллюзию, и для воинов это выглядело так, как будто богиня внезапно исчезла.
Невидимая, жрица пошла на запад к далекому лесу.
Она нашла Пармениона, который сидел возле свежезакопанной могилы. - Займешь его место? - спросила она.
- Не знаю, Фина, - ответил он. - Мы отправились в Спарту, считая, что там будет безопасно и там нас встретит Аристотель. Но теперь? Теперь спартанцы потеряли военного предводителя, и Македонам открыта дорога на город.
- А какой остается выбор?
Он пожал плечами. - Можем попробовать добраться до Врат и позволить Александру исполнить его предназначение - если оно в этом... и будем надеяться, что Аристотель появится там, чтобы вернуть нас домой до прихода Македонов.
- А Царь-Демон?
- Это не моя проблема, Фина. Это не мой мир. - В его словах было мало уверенности, и взгляд его упал на могилу. Он вздохнул и встал. - Скажи мне, что будет правильнее, - произнес он наконец.
- Ты спрашиваешь меня или его? Он был тобой, Парменион. Спроси себя, чего бы ты хотел, если бы оказался на его месте. Предпочел бы увидеть свой город взятым, а свой народ порабощенным? Или надеялся бы, что твой двойник добьется того, что не удалось тебе?
- Ты сама знаешь ответ. Но речь идет и об Александре.
- Однако ситуация та же, что и прежде, - сказала она. - Нам нужна Спарта, поэтому задержи Македонов, чтобы дать Александру время у Врат. Кто лучше поведает спартанцам, на что они способны, чем их собственный Военный Царь?
- Но я - не он. Это кажется неправильным, Фина. У него может быть семья - жена, сыновья, дочери. Они его узнают. И даже если нет, разве это не надругательство над его памятью?
- Почел бы ты надругательством над своей памятью, сражайся он за тебя?
- Нет, - признал он. - Но это по-прежнему мне не по нутру. А что насчет Аттала с коринфянами? Им известно, что я не Царь Спарты.
- Аттал знает то, что ему надлежит знать. Но мы с тобой должны ехать в Спарту. Дел предстоит много, а времени мало, ибо Филиппос подступит к стенам города через несколько дней.
Парменион вдруг выругался. - Почему я? - вскричал он. - Я прибыл сюда спасти своего сына, а не быть вовлеченным в войну, которая меня не интересует.
Дерая поначалу ничего не сказала, затем подошла к Спартанцу ближе, положа руку ему на плечо. - Ты знаешь ответ, дорогой. Почему ты? Потому что ты здесь. Вот так. А теперь идем - времени мало.
Парменион подошел к могиле. - Я тебя не знал, - тихо сказал он, - но люди о тебе говорили хорошо. Сделаю всё, что смогу, для твоего города и народа.
Он быстро нацепил помятую броню погибшего монарха, повесил на пояс меч Леонида. Повернувшись к Дерае, он улыбнулся.
- Предстоит многое сделать, - сказала она.
- Тогда начнем, - сказал он.
Два часа они скакали на юг, затем свернули восточнее, через покатые утесы, пока не остановились у разрушенного и опустошенного поселения. Парменион развел костер у камней, оставшихся от разрушенной стены и сел, молча глядя в языки пламени. Дерая не стала читать его мысли. Наконец он заговорил.
- Телохранители Царя предприняли отступление с боем, - сказал он вдруг. - Они спаслись?
- Сейчас узнаю, - сказала она. Несколько мгновений спустя она кивнула. - Они потеряли более трети своего отряда, но обороняют узкое ущелье и все еще сдерживают Македонов.
- Мы должны добраться к ним до заката. Если сумею убедить капитана Царской гвардии, что у нас есть шанс, то еще не всё потеряно.
- Даже если так, - прошептала она, - одолеешь ли ты Царя-Демона?
- Я во многих войнах бился, госпожа, и никогда не терпел поражения. Говорю это без похвальбы, но я -
- Ты ведь знаешь, что не обязан вести эту войну? Это не твой мир и не твой город. Можешь поехать к Гигантовым Вратам и там подождать Аристотеля.
- Нет, я не могу этого сделать.
- Почему?
Он пожал плечами. - С тех пор, как я сюда попал, я слышал о Царе Спарты только хорошее. Даже создания Заклятия рассказывали, что он дал им земли, где никто не станет на них охотиться. Он был тем, кем хотел бы быть я. Но наши жизни пошли разными путями. Я стал странствующим наемником, полным скорби и ненависти, и единственный мой талант - это война. А он стал Царем - и лучшим человеком.
- Это не так. Ты добр, благороден и наделен широкой душой.
- Я - Гибель Народов, Фина, а не ее отец.
- Женщина, которая назвала тебя так, была неправа - неправа во всем, что делала. Она управляла твоей жизнью, вызывая в тебе скорбь и питая твою ненависть. Но ты оказался выше этого.
- Так ты ее знала? - спросил он, удивленный.
- Я была... послушницей. Это было частью ее плана - ее мечты. Ты должен был стать воином, который встанет против Темного Бога. Но то было обманом, самозащитным видением, и она умерла, понимая это. Но здесь не было ни горя, ни ненависти. Понимаешь? Он ничем не отличался от тебя. Он был храбр и благороден, умен и добр. Но таков и есть Парменион, которого знаю я. - Ее дыхание участилось, лицо раскраснелось, и она отвернулась от него, легла на землю и укрыла лицо плащом.
Он подошел к ней, коснулся плеча. - Ты разозлилась на меня, - сказал он тихим голосом, с оттенком заботы.
- Нет, - сказала она ему, - никакой злобы. Просто дай мне выспаться, ибо я устала.
Она услышала, как он уходит обратно к костру, и закрыла глаза.
Тегейское ущелье
Леонид прокричал приказание и выступил из строя. Воины по обеим сторонам от него сомкнули ряды и стали ждать, высоко подняв щиты и выставив вперед короткие мечи. Леонид пробежал несколько шагов, взобрался на высокий валун и посмотрел дальше, в ущелье.
Македоны убирали трупы, готовясь предпринять новую атаку. Леонид напряг глаза и увидел, как маршируют новые отряды. Золотые изображения солнца с лучами на их черных нагрудниках говорили о том, что это Царская Гвардия. Наконец-то они отправили в бой лучших, подумал он. Однако спартанцы выстояли против иллирийцев, фракийцев и других наемников. Сколько атак они пережили? Двадцать? Тридцать? Леонид сбился со счета. Достаточно для того, чтобы земля стала скользкой от вражеской крови. Сотни бойцов Тирана были повержены. И падут еще тысячи.
Проход здесь был узким, не больше семидесяти шагов, и три шеренги спартанцев держали здесь позицию. С трудом... Леонид тихо выругался. Луна была высоко, небо ясное, и не представлялось возможности отступить в боевом порядке. Но держать это ущелье было гибельной затеей, потому что хоть сейчас кавалерия Македонов могла объехать их по верхам и отрезать пути для отхода. К утру спартанцы будут в западне.
Леонид был беспокоен, отягощен изнуряющей мышцы усталостью, которая следует за поражением. Битва была почти выиграна - а потом треклятые кадмеяне дрогнули. Лишенные храбрости ублюдки! Гнев снова вспыхнул в нем, наполняя мускулы энергией. Но его бесила не ложная отвага кадмеян. Нет, главная порция его гнева была обращена на верховного спартанского жреца Аполлона, Сотерида, объявившего скорое сражение неблагоприятным. А Спартанская армия не могла выступать без благословения бога-олимпийца.
Теперь Сотерид, можно сказать, оказался прав. Но Леонид знал, как знал это каждый спартанец, сражавшийся здесь, что выступи на битву вся армия, они порубили бы Македонов на мелкие кусочки. Вместо этого союзная армия была разбита, а Царь - зарезан.
Леонид закрыл глаза. Убит... Он с трудом в это верил.
Барабаны противника заиграли наступление, и Леонид, спрыгнув с валуна, побежал занять место в переднем строю рядом с великаном Нестусом. Кровь текла у воина из раненой щеки, нагрудник был пробит.
- А вот и они, - буркнул Нестус с ухмылочкой. - Им, похоже, нравится умирать.