Дэвид Геммел – Македонский Лев (страница 152)

Старая женщина пожала плечами. "Ты меня неправильно поняла. В контексте твоего мира она ошибалась, ибо ее действия привели к рождению Духа Хаоса и уничтожили твои грезы о любви. Но здесь? Здесь дитя может оказаться тем самым Искандером и надеждой Заклятия".

- Это вне моего понимания, Тамис.

"Так уж выходит, дорогая моя. Каждое предпринимаемое нами действие имеет множество последствий, одни добрые, другие злые. Возьми свою жизнь, к примеру. Когда тебя похитили в пору девичества, это свело вас с Парменионом вместе. Злое действие, но оно имело доброе последствие. И хотя моя тезка ошиблась, забрав тебя из Спарты, ты стала Целительницей. Мы обе не имеем представления, куда заведут нас наши действия. Вот почему последователи Истока не должны пользоваться орудиями зла. Всё, что мы делаем, должно быть сделано исходя из любви".

- Думаешь, любовь не приводит к злу?

"Конечно, может привести. Ведь любовь порождает ревность, а ревность порождает ненависть. Но любовь и побеждает, а деяния, продиктованные любовью, приносят гармонию гораздо чаще, чем разрушение".

- И мы будем обращаться с Филиппосом с любовью? - парировала Дерая.

"Я к нему ненависти не испытываю", - ответила Тамис. "Мне очень стыдно за него. Но я не приводила сюда Пармениона - хотя и должна была. И я не использовала свои силы, чтобы добиться убийства Филиппоса - хотя и это стоило попробовать. Я не сделала ничего такого, ибо мне неизвестно, какова во всем этом воля Истока".

- Звучит как попытка увильнуть, - сказала Дерая, - ведь ты не избежала того, что мой Парменион теперь здесь, и он - воин. Он попытается сразиться с Филиппосом, и в этой битве погибнут тысячи. Это же наверняка подразумевает использование орудий зла?

Старица кивнула. "Возможно. Однако я не могу, как бы этого не хотела, изменить мир. Что я могу - это лишь следовать своим принципам перед лицом мирового зла. Когда рак распространяется по телу, и хирург вырезает его, действует ли он на стороне зла? Он терзает тело и причиняет боль. Так это зло? Все понятия могут показаться глупостями перед лицом мировой мудрости. Был однажды взят в осаду некий город. Вражеский Царь сказал, что он пощадит город, если его жители возьмут одного-единственного ребенка и принесут ему в жертву, сбросив со стен. Город уже не мог выстоять против Царя, и, конечно, жители согласились, ибо убийство одного ребенка было более гуманным, чем вырезанные поголовно дети, если атакующие прорвутся через стены".

- И что они сделали?

"Они отказались."

- И что случилось?

"Они были убиты. Никто не выжил".

- И в чем же мораль, Тамис?

"На этот вопрос следует найти ответ тебе, дорогая моя. Считаешь, что они были неправы?"

- Не могу сказать. Но ведь младенец, который должен был быть принесен в жертву, погиб и так.

"Да".

- Так почему они отказались?

Тамис вздохнула. "Они поняли, что не избавиться от большего зла, если дать меньшему случиться. Зло всегда растет, Дерая. Дай ему дорогу однажды, и ты сделаешь это снова... и снова. Ты бы убила младенца?"

- Нет, конечно нет.

"Даже во имя спасения города?"

- Нет

"Так почему спрашиваешь, зачем они тоже отказались?"

- Потому что я знакома со злой природой Человека и понимаю его себялюбивую и малодушную натуру. Я удивлена, что целый город смог проявить такое благородство и твердость духа.

"У них был великий правитель, дорогая. Его звали Эпаминонд, и он был ближайшим другом Царя Пармениона. Народ обожал его за его добродетель. Они умерли за него".

- И что стало с Царем врагов?

"Он идет на Спарту, Дерая. Ибо этот человек - Филиппос."

- Я не останусь на это смотреть, - сказала Дерая. - Отправлюсь на юг, к Гигантовым Вратам. Не стану смотреть на Пармениона с... с его женой. И не стану смотреть, как он погибнет.

"Думаешь, он проиграет?"

- А как он может победить, Тамис?

Старуха не ответила.

Парменион лежал без сна, глубоко сожалея об уловке. Он понимал, что стал самозванцем, и это удручало его. Но какой оставался выбор? Не скажет же он Леониду, "я не твой царь, а воин из иного мира"? И если бы сказал, командовал бы он тогда спартанской армией? Он поднялся и оглядел лагерь.

Он увидел Нестуса, мечника, которого убил за то, что тот приказал принести Дераю в жертву. И Леарха, которого еще мальчишкой убил в Спарте в ночь нападения на Гермия. Тут и там попадались люди, чьи лица он вспоминал, но имена были стерты, потеряны в каких-то глубинных коридорах памяти.

Он встал. - Офицеры ко мне, - позвал он. Те встали, подошли и расселись кольцом вокруг него, все поклонились, за исключением гиганта Нестуса. Парменион встретился с мужчиной глазами, отмечая в них надменность. Из чащи вышел Леонид и присоединился к ним. Парменион посмотрел на его красивое лицо, на вьющиеся волосы цвета червонного золота, в чистые голубые глаза. Мой враг и мой друг, подумал вдруг он.

- Мы поняли одну немаловажную вещь, - заговорил Парменион, - хоть сражение и было проиграно. Филиппос не слишком хороший полководец.

- Как можешь ты говорить это? - спросил Нестус. - Ведь он не проиграл ни одной битвы. - В голосе мужчины послышался хрип, почти рык.

- Золотой глаз дает ему силу читать мысли противника. И только тогда он реагирует. Смекаете? Ему не нужен план сражения. Он лишь нарушает планы противника, когда они открываются ему. Затем наносит удар.

- Как это нам поможет? - осведомился Леонид.

- Это говорит нам о том, что сила всего лишь перенимает слабость. Если мы поймем, как нам обнулить его силу, то мы его сумеем уничтожить, - сказал ему Парменион.

- Как мы это сделаем? - спросил худощавый Леарх.

- Я найду способ, - пообещал Парменион с уверенностью, которой сам отнюдь не чувствовал. - А теперь скажи мне, Леонид, сколько людей мы можем собрать?

- Людей, государь? Есть только армия. Всего пять тысяч.

Парменион приумолк. Раньше, живя в Спарте, он знал, что были еще скиритаи, воины с гор к северо-западу от города. Но существуют ли они здесь?

- А если бы мы собирали войско, состоящее не только из спартанцев, - осторожно заговорил он, - где бы ты стал искать людей?

- Никого нет, государь. Мессенцы объединились с Филиппосом. Будь у нас время, мы бы наняли какое-то число критян - да только времени нет. Мы остаемся одни.

- А если каждому мужчине в городе выдать меч, сколько у нас будет воинов тогда?

- То есть, если мы вооружим рабов?

- Именно.

- Тысяч пятнадцать... двадцать. Однако они не воины, не знают никакой дисциплины. И наконец - если мы победим - как мы избавим их снова от этого оружия?

- Действуем шаг за шагом, друг. Сначала нам надо победить.

- Считаешь, спартанская армия не победит самостоятельно? - спросил Нестус, и его темные глаза были злы.

- Если будем на правильной местности, нет ни единой силы в мире, которая могла бы с нами сравниться, - сказал Парменион. - Только вот скажи мне, Нестус, где такая местность между нами и Спартой? На открытой земле Филиппос окружит нас, его кавалерия сможет нас обойти и набежать на сам город. И мы не сможем защитить городские стены. Нам надо заманить Филиппоса на поле боя и сдерживать его армию. С пятью тысячами нам этого не сделать.

- Так что же нам делать? - спросил Леарх.

- Как только вернемся в Спарту, вы соберете всех рабов и всех мужчин младше шестидесяти пяти лет и старше пятнадцати. Рабы, которые согласятся сражаться рядом с нами, получат свободу. Затем вы должны будете в срочном порядке их обучить. У нас будет, возможно, пять дней, или меньше.

- Дети, старики и рабы? - рыкнул Нестус. - Может, нам лучше сразу сдаться на милость врага.

- Если тебе страшно, - тихо произнес Парменион,  - то даю тебе разрешение остаться дома с женщинами.

Краска сошла с лица великана. - Ты смеешь подозревать...

- Смею, - ответил ему Парменион. - И мне не нужен на службе человек с трусливым сердцем.

Нестус вскочил на ноги, его меч выскользнул из ножен.

- Нет! - закричал Леонид.

- Оставь его, - сказал Парменион, быстро встал, но меча не вытащил.

- Это безумие, - вскричал Леарх. - Во имя Геры, Нестус, убери меч!

- Он назвал меня трусом! Я не приму этого ни от кого.

- Нет, надменный сукин сын! - гаркнул Парменион. - Ты примешь это от меня. Теперь у тебя есть только два выхода. Первый - пустить меч в ход; второй - преклонить колено и просить у меня прощения. Так что ты изберешь?

Нестус стоял, смущенный тем, что все глаза были устремлены на него. В этот скверный момент он осознал, что сделал и какая судьба ждала его теперь. Если он убьет Пармениона - чего он отчаянно хотел - остальные бросятся на него. Но преклонять колено перед полукровкой!