Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 1058)

Стервозная Барби одаривает меня улыбкой, которая по ее задумке должна была быть невинной, но сильно промахивается с этим.

– Что ж, с вашим-то лицом никто бы не стал вас винить, если б вам захотелось проводить больше времени дома, – парирую я.

Нэш давится вином, а сидящий рядом со мной Бэкет напрягается. Его мать негодующе кривится, что делает ее еще более уродливой, довершая работу дурного характера. Бэкету повезло, что внешностью он пошел в отца.

Я указываю вилкой в ее сторону и невозмутимо говорю:

– Да-да, ваше лицо. Ни один человек не заслужил тех кошмаров, которые оно вызывает.

Она становится все более фиолетовой.

– Достаточно, – приказывает старейшина Альбрехт, поворачиваясь к ней. Он что-то бормочет, но я не слышу что.

– Простите, – продолжаю я. – Я думала, началась та часть вечера, когда нужно поливать друг друга грязью. Но вам не кажется странным, что кто-то тут готов поносить других, но не готов слышать ничего про себя?

Старейшина Альбрехт прожигает меня взглядом, но я смотрю на него с отсутствующим выражением лица, слегка наклонив голову. Энох стучит по спине Нэша, пытающегося сдержать приступ кашля из-за попавшего не в то горло вина. Мать Бэкета кидает салфетку на тарелку и испепеляет меня убийственным взглядом. Ее стул громко скрежещет о мраморный пол, она драматично поднимается и выходит из-за стола. Никто из ее партнеров даже не дернулся пойти за ней.

Я откидываюсь на спинку стула и обвожу взглядом гостей, половину из которых мне не потрудились представить.

– Кто-нибудь еще хочет попробовать? Обещаю, что, в отличие от некоторых, способна потягаться с лучшими из лучших. Можете выдать все, на что способны.

– Полагаю, с нас достаточно драмы. – Старейшина Клири вскидывает брови и снисходительно улыбается мне. – Ну что, как продвигается обучение? – спрашивает он, меняя тему.

Я закатываю глаза: предмет разговора – моя персона, но обращается он не ко мне. Свой вопрос он адресует сыну, как будто Энох – мой наставник. И, как и полагается хорошему солдату, Энох вываливает всю информацию о том, чем мы занимались, и в целом о моем прогрессе.

Я не слушаю его. Я делаю все возможное, чтобы скрыть, что сказанное матерью Бэкета достигло своей цели. Ее слова продолжают вертеться в голове. Что она имела в виду, когда сказала, что Лахлана лишили звания? Он больше не паладин? Какого черта они это сделали? Как только я уберусь подальше отсюда, нужно будет позвонить ребятам. Мне нужно выяснить, о чем, черт подери, говорила эта стерва.

С тех пор как старейшины забрали меня из дома Лахлана, я изо всех сил старалась не думать ни о нем, ни об остальных членах ковена. Мне казалось, что нет никакого смысла ковырять эту рану и пытаться понять причины: это совершенно точно не поможет ничего исцелить. Что до Лахлана, он не производил впечатления человека, который станет хандрить или прятаться. Поэтому, если он реально исчез, – это тревожный знак. Ребята должны были сказать мне об этом. Но, может, и нет. Учитывая мои интенсивные тренировки и их переезд в наш новый дом, новости о Лахлане спокойно могли отойти на второй план. К тому же нам всем по-прежнему странно разговаривать о Лахлане и остальных, мы стараемся любой ценой избегать этой темы.

Остаток ужина проходит без происшествий. На вид и на вкус десерт был похож на обычный чизкейк, иначе бы я с гораздо большим нетерпением ждала, пока Энох и компания наконец-то со всеми распрощаются и мы свалим отсюда к чертовой матери. Я умирала от голода. Не считая десерта, я съела всего пару кусочков из девяти тысяч блюд, поданных сегодня к столу. Интересно, согласятся ли эти засранцы остановиться где-нибудь по пути, чтобы я смогла заполнить дыру в своем желудке, или же лучше позвонить кому-нибудь из ребят и попросить привезти чего-нибудь съестного?

Старейшина Клири останавливается рядом со мной, и я стараюсь не подавать виду, что меня напрягает его близость.

– Благодаря тебе вечер стал гораздо более оживленным, – говорит он, и его глаза сверкают весельем. – Обычно наши воскресные посиделки проходят в узком кругу, но всем не терпелось с тобой познакомиться, поэтому мы не удержались и на твой первый официальный ужин решили собраться вместе. На следующей неделе будет не так бурно.

Я фыркаю. Из людей, которым не терпелось со мной познакомиться, мне представили лишь малую часть. И это так называемая верхушка кастеров? С манерами у них так себе, и я буду рада, если больше мне не придется ни с кем из них пересекаться.

Словно прочитав мои мысли, старейшина Клири тихо усмехается.

– Ты к ним привыкнешь. Энох и остальные расскажут тебе, как лучше реагировать в следующий раз.

Я открываю рот, чтобы возразить, как вдруг его слова и то, каким тоном они были сказаны, заставляют меня кое-что осознать. Я поворачиваюсь и смотрю в хитрые кобальтово-голубые глаза.

– Вы собираетесь отклонить Право Связи, так ведь? – С моих губ слетает глухой смешок. – Да, я должна была догадаться. Но ребята были так уверены, что и вы, и другие старейшины будете справедливы и беспристрастны. – С вызовом делаю шаг к нему и продолжаю: – Позвольте кое-что прояснить и не стесняйтесь передать это остальным. Вы не вправе мною распоряжаться. Ничто из того, что вы сделаете или скажете, не заставит меня выбрать вашего сына или его ковен. Того, чего вы так хотите и к чему пытаетесь меня принудить, никогда не случится.

Улыбка Клири едва заметно никнет, и он понижает голос, чтобы его не услышал никто, кроме меня.

– Ну же, Страж. Ты, как никто другой, должна знать, что иногда невозможное более чем возможно. Одно твое существование доказывает, что никогда не стоит говорить никогда.

Мое лицо бледнеет, и каждая мышца в теле напрягается от страха. Откуда он знает, кто я? Вообще-то я догадывалась, что кличка «Малышка Страж» может дойти до ушей старейшин, но не думала, что они разгадают ее значение.

Отбрасываю панику и бурлящие во мне вопросы и снова натягиваю маску безразличия.

– Я бы настоятельно рекомендовала не угрожать мне. Для всех, кто пробовал, это не заканчивалось ничем хорошим.

Старейшина Клири цокает.

– Тише, тише, Винна. Думаю, ты неправильно меня поняла. Я всего лишь стремлюсь к взаимопониманию. В конце концов, я твой опекун: я просто хочу сделать так, как будет лучше для тебя.

Мы холодно смотрим друг на друга, и по моим рукам пробегает вспышка пурпурной магии. Чем дольше длится эта молчаливая битва, тем больше темнеет, становясь фиолетовым, цвет моей магии, которую я даже не пытаюсь сдерживать.

– Что здесь происходит? – спрашивает Айла.

Услышав голос партнерши, старейшина Клири отводит от меня свой пристальный взгляд. Его глаза смягчаются, и он улыбается, когда Айла прижимается к его плечу. Воспользовавшись тем, что они сосредоточились друг на друге, я делаю несколько глубоких вдохов. Мне нужно успокоиться и не дать этому перерасти в нечто большее.

– Мы просто разговаривали, дорогая. Не о чем беспокоиться, – заверяет Клири свою партнершу, и они оба в ожидании смотрят на меня.

Я уклончиво пожимаю плечами.

– Разговоры, угрозы – для некоторых, видимо, все одно.

Протягиваю матери Эноха руку, и она машинально пожимает ее.

– Было приятно с вами познакомиться. Я не намерена сюда возвращаться. Так же, как не намерена становиться партнером вашего сына. Впрочем, вы тут ни при чем. Вы были очень добры ко мне, и мне не хватит слов, чтобы передать, как сильно я это ценю. – Сжимаю ее ладонь и ухожу, оставляя обоих с выражением шока на лицах.

Прохладный ночной воздух ласкает мое лицо, стоит мне только ступить на улицу. Не успеваю пройти и полутора метров, как меня окликает Энох. Его парни бросаются следом. Как же я устала и от них, и от этого жуткого ужина, и от всей ситуации в целом… Когда Энох подбегает и накрывает ладонью мое плечо, желая остановить, я резко оборачиваюсь и отпихиваю его в сторону.

– Как давно, черт возьми, ты знаешь о том, кто я?! – кричу я.

– О чем ты? Что случилось?

– Не смей врать мне, Энох. Быть не может, чтобы твой отец знал, а ты – нет. Кто еще знает? Другие старейшины? Вы, ребята? – Я смотрю на членов ковена. – Вы реально думали угрозами заставить меня образовать с вами связь?

Энох снова делает шаг вперед, но я угрожающим взглядом даю ему понять, чтобы он не смел приближаться.

– Кто тебе угрожал? О чем, черт подери, ты говоришь? – кричит на меня Нэш, выступая вперед.

– Я никогда вас не выберу. Вы никогда не получите мою магию. Так что держитесь от меня подальше, все вы!

Из моей груди вырывается фиолетовая вспышка. Она проходит сквозь Эноха и остальных, прежде чем раствориться в ночи. Этот импульс заглушает мой гнев, но и забирает последние остатки сил. Колени подкашиваются, отказываясь меня держать. Энох подскакивает и успевает поймать меня прежде, чем я рухну на землю. Он прижимает меня к себе, и в этих объятиях я начинаю дрожать и трястись.

Какого черта сейчас произошло?

Я стучу зубами так сильно, что не могу сказать ни слова, и мне кажется, будто мою голову завернули в тысячу слоев ваты, заглушив все внешние звуки. Парни кричат, но у меня получается разобрать лишь отдельные фрагменты. Энох подхватывает меня на руки, и моя голова безвольно прижимается к его груди. Он шагает в сторону дома, и я собираюсь с силами, чтобы попытаться вырваться. Мне плевать, если я умру прямо здесь, на этом постриженном газоне – а учитывая мое самочувствие, это вполне возможно, – но я не вернусь в его дом. Энох, по всей видимости, это понимает, потому что перестает шагать. Крики вокруг становятся громче, но у меня все равно не получается на них сосредоточиться. Я пытаюсь не отключиться, потому что знаю: если это произойдет, они отнесут меня внутрь, а этого я допустить не могу.