Дэвид Джерролд – "Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 (страница 1059)
Моя дрожь перерастает в конвульсии, и, судя по полному ужаса лицу Эноха, со мной происходит что-то крайне серьезное. Я часто и отрывисто дышу, изо всех сил стараясь сказать хоть что-то, но мой рот отказывается слушаться.
В затуманенном сознании проносятся мысли о Талоне и ядовитой для него слюне оборотней. Я пытаюсь вспомнить, в какой момент мне могли что-то подмешать. Единственное, что я нормально поела, – это десерт. Чертов чизкейк и чертов старейшина Клири, наверняка подсунувший туда что-то. Я уверена, что это сделал он. Где-то рядом захлопываются дверцы, и я понимаю, что меня посадили на заднее сиденье. Чувствую, как начинает двигаться машина. Нэш наклоняется ко мне и накрывает ладонями мою голову и грудь. Его руки нагреваются в попытке исцелить меня, а мне кажется, что к моей коже прижали клеймо. Не в силах сдержаться, я издаю полный боли крик, раздирающий горло. Нэш тут же отдергивает руки, но боль не исчезает. Она заполняет меня, захлестывает, у меня не получается вынырнуть на поверхность и вдохнуть, и в этот самый момент я понимаю: что бы это ни было, кажется, это меня убьет.
Глава 24
Все болит. Не знаю, хорошо это или плохо. Болит – значит, я еще жива, но мне становится все труднее удерживать себя от мысли, что лучше бы уж все закончилось. Боль невыносима. Порой мне кажется, что меня сжигают заживо, порой – что с меня сдирают кожу. Получать руны было больно, но вот это – чем бы оно ни было – гораздо, гораздо хуже.
Человек, который держит меня, убирает с моего лица волосы и что-то говорит мне на ухо. Его дыхание ощущается так, словно в мою шею впиваются иголки, а слова растворяются в боли, пронзающей каждый сантиметр моего тела.
У меня не получается сдерживать крики. От криков и стонов саднит горло и садится голос. Мое тело не может решить, что ему нужно, чтобы избавиться от этой боли, – свернуться в комок или выгнуться дугой, и меня бросает из одного положения в другое.
Кожу обдает прохладный воздух, и я чувствую, что теперь рядом со мной кто-то другой. В надежде, что я увижу кого-то из своих ребят, заставляю глаза открыться, но вместо ребят обнаруживаю Бэкета. Он что-то кричит остальным, и машина резко останавливается. Энох, Нэш и Каллан смотрят на меня и спрашивают, в порядке ли я, но до того, чтобы быть в порядке, мне крайне далеко.
Накрываю одной дрожащей рукой другую и провожу трясущимся от боли пальцем по рунам, призывая ребят. Парни в замешательстве наблюдают за мной, но я не в состоянии что-либо объяснить. Единственное, что я могу, – держать глаза открытыми и сосредоточиться на том, чтобы призвать своих Избранных. Они придут. И я надеюсь, что смогу продержаться до их появления.
Я снова закрываю глаза от боли и стискиваю зубы, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу.
– Нужно было отвезти ее к нашим отцам! Они хотя бы поняли, что делать, черт возьми! Что, черт возьми, мы сами сможем сделать?
– Бэкет, заткнись! Из того, что мы знаем, это с ней они сотворили. Не зря же она не хотела возвращаться!
– Да пошел ты, Нэш! Засунь свои гребаные обвинения себе в задницу!
Машина останавливается. Кто-то подхватывает меня на руки. Вскоре моей спины касается что-то прохладное, и я понимаю, что меня положили на кровать.
– Вы оба, хватит! Бэкет, сейчас она здесь, так что займись чем-нибудь более полезным, чем нытье. Пока мы не узнаем, что за хрень с ней происходит, ты, Нэш, оставь свои претензии к старейшинам при себе. Каллан, позвони Айдину, может, он знает, в чем дело, – прокатывается по комнате голос Эноха, и все замолкают, повинуясь его приказам.
Кровать рядом со мной прогибается, кто-то – кажется, Энох – проводит рукой по моему лбу и щеке. Пытаюсь отвернуться, но не могу пошевелиться. Не могу говорить. Мой осипший от криков голос окончательно оставил меня. Единственное, что я могу, – это всхлипывать и надеяться, что скоро все это закончится – так или иначе.
– Что за хрень здесь происходит? Отойди от нее!
Глубокий баритон Нокса прорывается сквозь тишину, разбивая ее, как стекло, и вырывая меня из тьмы, в которой я то и дело утопаю. Сердцебиение учащается, когда я понимаю, что он рядом, и я пытаюсь пересилить боль и вялость, чтобы дотянуться до него.
– Какого черта вы тут делаете? – одновременно кричат несколько голосов, и я слышу какое-то движение в комнате.
– Кому сказал, отвали от нее!
Сидевшее рядом со мной тело сдергивают. Судя по крикам и колебаниям воздуха, происходит потасовка. Матрас снова прогибается, меня обхватывают большие сильные руки и окутывает запах, который я узнала бы где угодно.
Нокс.
– Киллерша, что происходит?
Голос ласкает мое лицо, и я слышу в нем тревогу.
– Что случилось? – спрашивает Райкер. Он наклоняется ко мне и накрывает руками голову и шею.
Райкер пытается влить в меня Целительную магию, и его ладони нагреваются. Его магия обжигает, словно раскаленная лава. Моя спина выгибается в агонии, а рот раскрывается в немом крике.
– Твою мать, не делай этого, – ей больно! Думаешь, мы не пробовали?! – кричит Нэш на Райкера, и он тут же отдергивает руки.
– Черт, Пищалочка, прости! Что за чертовщина происходит?
– Она не может говорить. Минут двадцать назад она кричала от боли, но сейчас, думаю, сорвала голос. Мы не знаем, что произошло. В одно мгновение она ругалась на нас, в следующее – из нее вырвалась магия, и с тех пор она в таком состоянии, – говорит Энох.
– Она проходит через Пробуждение, – сообщает Айдин из какого-то другого места в комнате.
– Что вы двое здесь делаете? – рычит Бастьен.
– Мы позвали его на помощь. А вот
– Она позвала нас! – парирует Вален.
– Членами и магией померяетесь позже. Когда это началось? – спрашивает Эврин.
Из меня вырывается еще один магический импульс, и все сказанное растворяется в шуме. Райкер проводит пальцами по моим волосам, и каждый раз, когда его рука касается кожи моей головы, боль на мизерную малость, но отступает. Каждое его движение приносит мне миллисекунду освобождения от непрерывной агонии. Я пробую поднять руку, но мне удается преодолеть всего пару сантиметров, прежде чем она безвольно падает.
– Что такое, Боксерша?
Бастьен берет мою ладонь в свою, прикасается к ней своими полными губами и сплетает наши пальцы. Эта близость развеивает последние мои сомнения: с каждым прикосновением Избранных мне становится легче.
– Винна, ты меня слышишь? Я понимаю, что тебе больно, но это ненадолго. Все будет хорошо. У тебя началось Пробуждение.
Слова Эврина разносятся по комнате и окружают меня, смешиваясь с болью и в итоге в ней растворяясь. Я пытаюсь ухватиться за их смысл, но единственное, за что я сейчас способна держаться, – это за желание быть рядом со своими Избранными.
– Разве она не слишком молода для Пробуждения? Оно ведь должно наступить как минимум через несколько лет, – спрашивает Нэш.
– Да, эмм, в случае Винны часто все бывает не как обычно, – неловко отвечает Айдин.
Если бы я могла сообщить Айдину, что мой секрет теперь раскрыт, я бы это сделала, но прямо сейчас я пытаюсь сконцентрироваться на Валене и Сабине и каким-то образом привлечь их к себе. Не получается. Они слишком сосредоточены на том, что сейчас обсуждают Айдин, Эврин, Энох и остальные. Тогда я перевожу внимание на руны на своей груди. До сих пор, чтобы их активировать, я прикасалась к ним, но я знаю, что если достаточно сконцентрируюсь, то смогу призвать их так же, как призываю руны для оружия.
Мысленно представляю каждый из символов и сопоставляю их с ребятами. Воображаю, как притягиваю к себе магию, а затем вливаю ее в знаки на своей груди.
Внезапно вокруг меня раздаются стоны и крики боли. Мне невыносимо, что приходится делить эту агонию с ними, но я не могу придумать другого способа дать им понять, что мне нужно. Я не могу говорить, я едва могу двигаться. Мне приходится прилагать кучу усилий только для того, чтобы продолжать думать.
– Твою мать, что происходит?!
Нокс скрючивается поверх меня, а Бастьен крепко сжимает мою ладонь, пытаясь выдавить из себя ответ.
– Боксерша, это ты? Черт, вот это ты сейчас чувствуешь?
– Во имя луны, это убьет ее! Ты уверен, что это Пробуждение? Ощущение, будто что-то пытается разорвать ее на части, – стонет Райкер.
– Уйдет она, уйдем и мы с ней, – произносит Вален.
Райкер кладет руку мне на лоб, и боль немного отступает. Я изо всех сил надеюсь, что хоть кто-нибудь заметит эту перемену. Но я только что обрушила на них уйму страданий: возможно, они не уловят настолько тонкой разницы.
– Что сейчас произошло? Что-то только что повлияло на нее. Ненадолго, но этого было достаточно. Что вы сейчас сделали? – вопрошающе выкрикивает Сабин.
Его голос звучит с какой-то более низкой позиции, чем раньше, и я думаю, что, должно быть, он сейчас находится на полу, а не стоит, как до этого. Я ужасно себя чувствую из-за того, что из-за меня они вынуждены проходить через все это, но мне нужно, чтобы они поняли.
Рука Райкера исчезает с моего лба, и я чувствую, как его тело опускается на пол рядом со мной. Когда наш контакт разрывается, боль усиливается и парни стонут и воют от нового уровня этой мучительной пытки. К моей груди прижимается рука, и боль снова немного отступает.