Дэвид Болл – Империи песка (страница 137)

Муссе показалось, будто его ударили.

– Нам с ней стоило быть… поосторожнее, – продолжал Махди. – Теперь поспешим со свадьбой, чтобы ребенок родился уже в браке. Я тебе рассказываю об этом, поскольку Даия о тебе высокого мнения. Она хочет, чтобы ты приехал к нам на свадьбу в Абалессу.

Мусса изо всех сил старался не показывать своего потрясения. Он смотрел в глаза, которые ненавидел с детских лет. Они были холодными и непроницаемыми.

– Конечно, – пробормотал он и отвернулся, не ощущая ничего, кроме пустоты внутри.

Все это было громадной ложью, невероятной наглостью и нарушением туарегской этики. Удар получился на славу. Махди торжествовал. Он видел последствия удара, которые Мусса не смог скрыть. Махди смаковал этот удар, словно деликатес. Мусса никогда не должен узнать, что Даия носила его ребенка. Махди позаботится, чтобы у него не возникло такой мысли.

Но ликование сменилось раздумьями. Нанесенного удара было недостаточно. Махди намеревался лишь внушить Муссе соответствующие мысли и сделать Даию недосягаемой для него. Ему не хотелось, чтобы Мусса присутствовал на свадьбе и вообще приближался к Даии. И в то же время Махди помнил о данном ей обещании не поднимать руку на Муссу.

Решение явилось к нему через час. Нужен виртуозный удар, который решит множество задач. Махди в этот момент пил чай с Тамритом.

– На джемаа от Муссы только и жди беды, – говорил Махди. – Я слышал от Аттиси, что аменокаль пришел в ярость, когда узнал про эфелеле.

– Фи! Мнение аменокаля ничего не значит. Его спина гнется, как струя верблюжьей мочи. Его зубы утратили крепость. И вообще, что он может сделать? Пожаловаться на Аттиси и написать туркам, прося у них помощи для борьбы с французами? Время Аттиси скоро настанет, а французы сюда больше не сунутся.

– И все равно лучше, если Мусса не будет путаться под ногами.

– Возможно, – пожал плечами Тамрит, которого слова Махди оставили равнодушными. – Нам нужно заняться более серьезными делами. Бу Амама ждет нас обоих в Тимимуне. Нам предстоит встреча с пашой. Он почти готов начать на севере джихад против французов. Он предлагает небольшие вылазки против их поселений на холмах. Мы соберем силы на востоке и сделаем то же самое. К нам присоединятся арабы и это отребье шамба. Набеги, словно самум, охватят всю Сахару. Кровавая буря сметет неверных.

– На джихад понадобятся деньги, – заметил Махди.

– Нам достаточно людей, готовых сражаться.

– Готовых сражаться, но не имеющих оружие.

– Готовых сражаться и имеющих оружие.

– Конечно. Но, вооруженные новыми французскими винтовками, они смогут достичь большего в священной войне.

– Верно. Вот только денег нет. У Бу Амамы – ни гроша. Джубар-паша обещал меня поддержать, но его единственное настоящее богатство – сладкоречивый язык, помогающий ему плести небылицы и давать пустые обещания. Он выпрашивает у султана Марокко крошки с султанского стола, но тот ничего ему не дает. Одно дело – мечтать о джихаде, другое – платить за это. Мне их деньги не нужны. Я готов начать войну с пустыми руками.

Пока Тамрит говорил, Махди поглядывал на Бабуша, хозяина каравана, пившего чай неподалеку. Бабуша хорошо знали на караванных путях. Он был человеком богатым, безжалостным и падким на взятки.

Вот тут-то у Махди и появилось решение.

– Есть способ раздобыть деньги, – с расстановкой произнес он.

– Я внимательно слушаю.

– Этим способом является Мусса.

– При чем тут он? У него нет ничего, кроме порченой крови.

– Вот-вот, порченой крови. И я об этом. О крови его семьи. Его папаша был французский аристократ. Говорят, сказочно богатый. Родня по-прежнему там живет. Я это слышал от своей тети Серены.

Тамрит угрюмо кивнул:

– Я слишком хорошо знаю Серену и семейство де Врис. И что?

Махди кивнул в сторону хозяина каравана:

– Бабуш всегда рад взять дополнительный груз. Мы смогли бы предложить ему раба, которого надо доставить на север. В Тимимуне Бабуш его продаст. Джубар хорошо платит за здоровых и крепких рабов. Это тебе не деньги на джихад отсчитывать. Его кяризы поглощают их, как насекомых.

Кяризами называлась обширная сеть подземных оросительных туннелей, которые рыли рабы.

Тамрит хмыкнул:

– Получается, мы продадим его за скудные деньги и обречем подыхать на рытье кяризов. При чем тут Франция? И откуда возьмутся деньги на джихад?

– Разве Джубар-паша не соглашался тебя поддержать?

– Соглашался. Только это как перья, которые брались поддержать камень.

– В нашей власти дать ему больше средств. У него обширные связи, которых нет у нас. Он якшается с французским дьяволом в столице Алжира и может договориться о выкупе за Муссу. Выкуп заплатит французская родня Муссы. Насчет их согласия можешь не сомневаться. Во Франции есть давний обычай: сын наследует отцовский титул. И не только. Отцовское богатство принадлежит Муссе по закону. У его французских родственничков просто не будет иного выбора. А когда они заплатят денежки, мы убьем Муссу, если к тому времени его не доконают кяризы. Пораскинь мозгами, Тамрит! Джубар-паша пополнит свою казну. У нас появятся деньги для джихада. Мусса не наделает бед на джемаа. Он вообще не узнает о нашей причастности. Даже если и узнает… после его смерти это уже не будет никого волновать.

Махди умолчал, что его замысел навсегда разлучит Муссу с Даией.

Тамрит обмозговал услышанное. На лице, скрытом тагельмустом, появилась улыбка.

– Пустить деньги неверного на войну с другими неверными. – Такой замысел ему понравился. – Ловко ты все придумал, Махди. Ты достойный человек для братства сенусситов.

Бабуша предупреждали, чтобы отправил на захват шестерых, а то и больше. Но сама мысль об этом вызвала у него презрение. Хозяин каравана уважал туарегов за их высокомерие и самонадеянность, но никак не за силу. Его люди принадлежали к Улед-Сиди-Шейх[77]. А у них с одним туарегом справится даже хромой.

И все же из соображений безопасности он послал четверых. Они напали глубокой ночью, рассчитывая застать Муссу врасплох, но он не спал. Двоих он убил быстро, третьего – медленнее, и лишь четвертый сумел выполнить приказ и доставить пленного к Бабушу. К тому времени караван находился на северной оконечности Ин-Салаха. Бабуш не хотел, чтобы видели, как он ведет пленного туарега в непосредственной близости от туарегских земель. Эти дьяволы и так досаждали его торговле.

Захваченного туарега сильно избили, но это его не сломило. Невзирая на руки, связанные за спиной, он дерзко стоял перед хозяином каравана.

– Мне говорили, что ты сущий демон с мечом, – сказал Бабуш. – Хочу взглянуть, какое безумие прячется под твоим покрывалом.

Острием кинжала Бабуш приподнял край тагельмуста, задубевшего от запекшейся крови. Мусса плюнул ему в лицо.

Бабуш старался не потерять самообладания. Ему сказали, что этот двуногий груз имеет особую ценность для Джубар-паши. Пленного нужно доставить в приемлемом состоянии, отчего напрямую зависело вознаграждение хозяина каравана, а деньги для Бабуша были ценнее мести. И тем не менее лишние беды в дороге ему тоже не нужны.

– Нужно выдавить яд из этого туарегского скорпиона. Отделайте его еще раз.

Позже Муссу потащили в конец каравана и там ударами по ногам привели в сознание. Ему предстояло идти одному, позади верблюдов и негров из южных земель.

– Пусть идет по славным туарегским местам, утопая в чужом навозе, – распорядился Бабуш. – Заковать в цепи на шее и ногах. Плотно, чтобы каждый шаг заставлял склонять шею. День не давать ему воды, а пищи – два дня. Не позволять ни спать, ни сидеть. Посмотрим, сколько гордости в нем останется.

Перед отъездом из Ин-Салаха Махди уединился с пером и бумагой. Оставалось еще одно незаконченное дело. Он несколько раз начинал письмо, затем комкал лист и швырял на землю. Четвертая попытка его удовлетворила.

Прекрасная Даия!

Меня глубоко угнетает то, что я пока не могу к тебе вернуться. Мне нужно отправиться с Тамритом на север, где нас ждут неотложные дела. Постараюсь завершить их как можно скорее и, уповая на благосклонность Аллаха, побыстрее вернуться к тебе. Мое сердце полно мыслей о нашей свадьбе.

Должен сообщить тебе горестную весть. Не хочу, чтобы ты услышала ее от какого-то путника или незнакомца. Муссу убили. Разбойники из Улед-Сиди-Шейх напали на него, когда он проезжал неподалеку от Ин-Салаха. Нас рядом не оказалось, и помочь ему было некому. Он храбро сражался, но их оказалось много. Я своими глазами видел его тело, которое и похоронил после того, как мы отправили этих разбойников к Создателю.

Не скрою: мы с Муссой не были близки. Однако я соболезную тебе, ибо знаю, как сильно эта новость тебя огорчит.

Мое сердце с тобой.

Махди

Какой плодотворный день! Сначала он забрал у Муссы Даию. Потом забрал Муссу у всех их.

Письмо он отдал Аттиси, который обещал лично вручить его послание.

Джубар, паша Тимимуна, правитель правителей, защитник веры, хранитель печати и лев Туата, сидел в зале приемов, окруженный придворными. Паша жил в роскоши и комфорте, носил одежды из шелка и яркого хлопка, украшенные богатой вышивкой. Его тюрбан был расшит золотой нитью. На ногах – дорогие сапоги из нежнейшего марокканского сафьяна, красные и начищенные до блеска. Талия перетянута серебряным поясом, на котором в красивых ножнах висело украшенное драгоценными камнями оружие. Слуги наливали ему и гостям чай в дорогие изящные серебряные чашки.