Дэвид Болл – Империи песка (страница 138)

Джубар-паша посматривал на туарега, стоявшего в другом конце большого зала и закованного в цепи. Рядом с пашой сидел Бабуш. По другую руку расположился Тамрит, одетый так, как одевались арабы, принадлежащие к конфедерации Улед-Сиди-Шейх. Мрачный мир сенусситов научил Тамрита носить разные одежды. Мусса никогда не видел его лица, скрытого под тагельмустом. Если говорить тихо, сын Серены и не догадается, кто был вторым гостем Джубара.

– Так что он за человек? Он француз или туарег? – спросил паша.

– Ни то и ни другое, о Великий. Или правильнее сказать, и то и другое? Он полукровка.

– То и другое вызывает отвращение, – сказал Бабуш. – Благоразумнее было бы его убить. Его дерзость не знает границ. Доставка его к вам обошлась мне очень дорого.

– Нерасторопность твоих подручных меня не касается, – ответил паша. – Если его жизнь обошлась тебе дорого, его смерть обошлась бы мне еще дороже. Ты ведь не хотел бы такого исхода?

– Конечно же нет, – торопливо произнес Бабуш. – Я лишь хотел…

– Ты лишь хотел выжать побольше денег за понесенные неудобства.

– Я рассчитываю только на справедливую плату, о Великий.

– Говорят, ты правоверный мусульманин, – сказал Джубар-паша.

– Все, кто меня знает, готовы в этом поклясться, повелитель.

– Тогда ты просто передашь этого человека мне в дар, чем наглядно подтвердишь свою преданность. Этот пленный – не предмет для торга. Деньги, которые за него назначат, пойдут на святое дело. Учитывая такие обстоятельства, ты же наверняка не станешь искать личной выгоды?

– Но, господин, я торговец…

– Ты только потом торговец. А перво-наперво ты мусульманин, – перебил его Джубар-паша. – Уверен, твою щедрость хорошо запомнят в раю. И здесь ее тоже запомнит мой казначей.

Он махнул рукой, показывая, что тема исчерпана.

Бабушу оставалось лишь хмуриться. Джубар-паша был значимым клиентом.

Паша повернулся к Тамриту:

– Я не хочу, чтобы из-за этого человека у меня были сложности с ахаггарскими туарегами. Мне и так достаточно бед с дикарями. – Казалось, Джубар-паша забыл о принадлежности Тамрита к туарегам. – Они редко забредают столь далеко на север, но они не раз шерстили мои караваны, шедшие на юг и возвращавшиеся с юга. Если бы я только мог посчитать сокровища, которых они меня лишили… – Джубар-паша раздраженно махнул рукой. – Говоришь, он из числа их знати? Это может повлечь определенные неприятности.

– Никаких неприятностей не будет, – тихо заверил его Тамрит. – Он не пользовался у них особой любовью. Подумают, что он мертв.

– Так оно и будет, причем скоро. Можешь не сомневаться.

– Пусть будет так, о Великий, когда это служит нашей цели. А сейчас мы должны воспользоваться им как очередным орудием для вскрытия французского нарыва.

Джубар-паша кивнул:

– Я обдумал твое предложение. Есть человек, способный это провернуть. Всего один. Эль-Хусейн. Он тоже полукровка. Он говорит по-французски. Он был в их прибрежных городах. Эль-Хусейн обладает бесценным даром торговца: умеет так перерезать другому глотку, что его жертва не испытывает ничего, кроме наслаждения. – Паша улыбнулся одними губами. – К тому же Эль-Хусейн – муж моей сестры. Ему можно доверять.

– Отличный выбор.

– Увы, в данный момент он является моим послом при дворе султана в Марракеше. Я официально предложил султану присоединить все оазисы Туат, включая этот. Пройдет не один месяц, прежде чем Эль-Хусейн вернется.

– Но, правитель, задержка невыгодна нам обоим. Неужели нет другого…

– Я был вынужден так поступить из-за вашей авантюры с шейхом Флаттерсом. Или ты предпочел бы, чтобы я дожидался, пока французский лев пробудится и сожрет нас целиком?

– Разумеется, нет. Но джихад…

– Часть внушительного целого, но только часть. Ваша священная война может лишь изнурять их и плодить мучеников. Остановить их способна только сила султана. Я не могу противостоять им один. Отношения между оазисами Туат совсем не союзнические. Сплошные набеги и ответные набеги среди тех, кому пристало быть братьями. А тем временем французский лев заглатывает нас по одному, словно ягнят.

– Вы недооцениваете силу джихада, – угрюмо произнес Тамрит.

– Я все оцениваю так, как нужно. Ваша расправа с шейхом Флаттерсом одновременно явилась благом и проклятием. Благом, поскольку это поможет поднять единый мощный меч ислама против французов и отвлечь нас от междоусобиц. А проклятием, потому что расправа подхлестнет французского зверя, жаждущего возмездия. Мы должны вести совместные действия по широкому фронту. Ваш джихад должен продолжаться, что никак не помешает султану взять нас под свое крыло. В обоих случаях нам понадобится помощь Эль-Хусейна. Он способен провести переговоры деликатного свойства. Ему же можно доверить получение крупных сумм денег, если вы правильно оценили стоимость нашего заложника. Такое я бы доверил очень немногим.

Джубар-паша не строил иллюзий насчет Эль-Хусейна. Естественно, часть выкупа его родственник попросту прикарманит. Но Эль-Хусейн всегда умел управлять своей жадностью и обладал здравым смыслом, позволявшим воровать только часть средств. Другой заграбастал бы себе все, равно как и сам паша предпочел был оставить всю сумму выкупа у себя, а не делиться с сенусситами.

– Прекрасно. Раз таково ваше желание, так оно и будет. Важно, о Великий, чтобы пленный оставался в живых. Прежде чем мы получим выкуп, от нас могут потребовать доказательства, что он жив.

– Черта между жизнью и смертью тонка. И управляющий кяризами может держать его строго на этой черте. Я распоряжусь. Он будет работать на верхних полях, где смерть пореже наведывается в гости.

– Еще важно, чтобы он не сбежал.

От этих слов Джубар-паша громко расхохотался:

– Сбежал? Кто сбегает из тюрьмы, чтобы попасть в ад? Нас окружает обширная пустыня. Никто из пленных, работающих на кяризах, давно не помышляет о побеге… Ладно. Поговорили, и будет.

Слуги вновь наполнили чашки хозяина и гостей чаем и подали печенье с медовой начинкой. Через какое-то время паша жестом приказал подвести пленного ближе. Цепи Муссы потащились за ним по каменному полу.

– Как тебе не стыдно, Бабуш? Почему такой подарок для паши должен скрываться под туарегскими тряпками? Хочу увидеть его голым. – Джубар-паша щелкнул пальцами. – Раздеть его! – велел он одному из слуг.

Мусса слышал повеление. Оторопев, он яростно сопротивлялся, но мешали цепи и слабость после долгого пути. Слуги паши быстро совладали с ним. Двое держали Муссу, а третий снял с него гандуру, затем рубашку и штаны. Затем они размотали тагельмуст, метр за метром удалив мягкую хлопчатобумажную ткань. На Муссе не осталось ничего, кроме цепей. На теле темнели следы побоев, нанесенных стражниками. Затылок был натерт металлическим ошейником, который его заставили носить. Металл протер даже ткань тагельмуста. Но Мусса и сейчас показывал силу, с вызовом глядя на своих похитителей. Из троих он узнал лишь Бабуша, владельца каравана и работорговца. Рыхлый толстяк посередине явно был Джубар-пашой. Глаза третьего показались Муссе знакомыми. Они были пронзительными и будоражащими, однако Мусса не мог вспомнить, где видел эти глаза.

Джубар оглядел его. Взгляд у паши был цепким, опытным и отчасти голодным. Он скользнул глазами по худощавому, крепко сбитому телу туарегского дьявола. Полюбовался игрой мышц на руках и ногах. Да, в изяществе этому парню не откажешь. Он и стоял словно король. Паша задумался. Красавец, это точно. Но при всей привлекательности уже не для постели. Слишком взрослый и сильный. Паша вздохнул. Жаль.

А для выкупа – в самый раз.

– Отведите его в кяризы.

В сумерках Муссу вывели из крепости и погнали по лабиринту крытых улочек города, обнесенного стеной. Глинобитные стены были сочного красно-коричневого цвета. Узкие улицы кишели людьми, не обращавшими на него никакого внимания. Раб, пусть и светлокожий, был одним из многих. Ничего интересного.

Мусса потерял ориентацию. Улицы петляли, поворачивали, изгибались, образуя запутанную паутину. Через какое-то время стражники вывели его за городские ворота и двинулись вверх по склону холма, держа путь к поселению, также обнесенному внешней стеной. Таких поселений было несколько; они вытянулись цепью, уходя в пустыню. Во внутреннем дворе Мусса увидел большую группу чернокожих рабов из южных земель. Они свободно ходили по двору, переговаривались и готовили пищу на кострах. Их были сотни. Жили они в постройках, напоминающих конюшни, стены и крыши которых были сплетены из пальмовых листьев. В дальнем конце двора находилась дверь, открывавшаяся в проход, с обеих концов охраняемый стражниками. За второй дверью оказалось подобие улицы, с двух сторон застроенной приземистыми глинобитными хижинами с деревянными дверями и щелями вместо окон. Муссу подвели к одной из хижин и втолкнули внутрь. Дверь за ним тут же закрылась.

Он заморгал, помогая глазам приспособиться к внезапной темноте. Он очутился в комнатке, потолок которой был настолько низок, что позволял лишь стоять на коленях или сидеть на земляном полу. Никакой мебели. Мусса различил силуэты нескольких человек, сидевших вдоль стен. Все они молча смотрели на него. На лицо сидящего в углу падал слабый сумеречный свет, льющийся из оконной щели. Вся его одежда состояла из грязного тюрбана и набедренной повязки. Человек был невысокого роста, мускулистым, с темными и веселыми глазами. Он внимательно разглядывал Муссу.