Дэвид Бейлс – Творить нельзя бояться. Как перестать сомневаться и найти свой творческий путь (страница 8)

Принятие

Для художника проблема принятия впервые возникает в виде простого навязчивого вопроса:

Когда мою работу примут, будут ли ее считать искусством/сочтут ли ее за искусство? Это один из основных вопросов, уходящий корнями в детство. (Помните те ужасные ритуалы на спортивной площадке, когда чувствуешь себя плохо уже от того, что тебя выбирают в команду не в первую очередь, а если тебя вообще не выберут, то ты предпочтешь умереть прямо на месте?)

Если потребность в принятии – это потребность в том, чтобы вашу работу воспринимали как искусство, то сопутствующий страх заключается в том, что ее оценят как ремесло, хобби, нечто декоративное – или вообще никак. В 1937 году, когда Бомонт Ньюхолл написал первый обстоятельный очерк по истории фотографии (лаконично озаглавленный «История фотографии»), он выбрал несколько фотохудожников, которых хвалил и критиковал. Как оказалось, книга Ньюхолла сильнее задела чувства не тех фотографов, которых он освистал, а тех, кого вообще не включил в книгу. Ведь в сознании публики первые хотя бы вошли в «историю фотографии», а вторые словно вообще прекратили существовать! Пройдет еще несколько десятилетий, пока некоторые талантливые «аутсайдеры» фотографии получат признание за свою работу, которую создавали тогда. Это пример крайности, но общее условие таково: принятие и одобрение целиком зависят от других, будь то друзья, одноклассники, кураторы… или автор окончательной и неопровержимой истории данного изобразительного средства.

В какой-то момент потребность в принятии может столкнуться с необходимостью делать свое дело. И очень жаль, потому что сам запрос кажется разумным: ты хочешь делать свое дело и хочешь получить за него признание. Здесь одновременно сочетаются Баллада о ковбое и горце, миф о художественной целостности и улица Сезам: пой песню своего сердца, и рано или поздно мир примет и вознаградит ваш истинный голос. Пресыщенные, искушенные люди смеются над этим убеждением, но почему-то покупаются на него, как и все остальные.

Вне мира искусства это убеждение является движущей силой американской мечты и кризиса среднего возраста. А в мире искусства это основная защита от разочарования. В конце концов, мир (в значительной мере) вознаграждает оригинальную работу.

ЕСЛИ ПОТРЕБНОСТЬ В ПРИНЯТИИ – ЭТО ПОТРЕБНОСТЬ В ТОМ, ЧТОБЫ ВАШУ РАБОТУ ВОСПРИНИМАЛИ КАК ИСКУССТВО, ТО СОПУТСТВУЮЩИЙ СТРАХ ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ЕЕ ОЦЕНЯТ КАК РЕМЕСЛО, ХОББИ, НЕЧТО ДЕКОРАТИВНОЕ – ИЛИ ВООБЩЕ НИКАК. НО ОБЩЕЕ УСЛОВИЕ ТАКОВО: ПРИНЯТИЕ И ОДОБРЕНИЕ ЦЕЛИКОМ ЗАВИСЯТ ОТ ДРУГИХ, БУДЬ ТО ДРУЗЬЯ, ОДНОКЛАССНИКИ, КУРАТОРЫ… ИЛИ АВТОР ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ И НЕОПРОВЕРЖИМОЙ ИСТОРИИ ДАННОГО ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО СРЕДСТВА.

Проблема не абсолютная, а временная: к тому времени, когда появится награда, вас может не оказаться на месте, чтобы ее принять. Спросите об этом Шуберта.

Этому есть довольно простое объяснение: в любой данный момент времени мир оказывает значительно больше поддержки той работе, которую он уже понимает, а именно искусству, существующему уже целое поколение или целое столетие. Выражение по-настоящему новых идей часто не считается даже плохим искусством – скорее его вообще не рассматривают как искусство. «Жар-птицу» Стравинского, которая сегодня считается одним из самых мелодичных симфонических произведений двадцатого века, при первом исполнении освистали как полную какофонию. Книга Роберта Франка «Американцы», ныне считающаяся поворотным пунктом в американской фотографии, на момент публикации оказалась в целом проигнорирована прессой и публикой, которая не смогла расшифровать ее мрачное и суровое видение. Это печальная традиция: художников от Атже до Уиджи не замечали большую часть их карьеры, потому что работы, которые они создавали, не вписывались в общепринятое определение искусства.

ДЛЯ ХУДОЖНИКА ДИЛЕММА КАЖЕТСЯ ОЧЕВИДНОЙ: РИСКНУТЬ БЫТЬ ОТВЕРГНУТЫМ, ИССЛЕДУЯ НОВЫЕ МИРЫ, ИЛИ ДОБИТЬСЯ ПРИЗНАНИЯ, ПРОЙДЯ ПО ПРОТОПТАННОЙ ДОРОЖКЕ. Стоит ли говорить, что второй вариант – преобладающий выбор, на который подсаживаешься, как на наркотик, если основной целью избираешь принятие. Сделайте что-нибудь, что похоже на искусство, и принятие произойдет автоматически.

В КОНЦЕ КОНЦОВ (ВОЗМОЖНО, К НАЧАЛУ 1960-Х ГОДОВ) ТЕ, КТО ВЫСТУПИЛ ПОД ЗНАМЕНЕМ ПЕЙЗАЖНОЙ ФОТОГРАФИИ ЗАПАДНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ, НЕ СОЗДАВАЛИ САМО ИСКУССТВО, А ЛИШЬ ВОССОЗДАВАЛИ ИСТОРИЮ ИСКУССТВА. ОТ СИЛ, ПОРОДИВШИХ ВИДЕНИЕ, КОТОРОЕ ОНИ ЗАЩИЩАЛИ, ИХ ОТДЕЛЯЛИ ДВА-ТРИ ПОКОЛЕНИЯ, И ИМ ОСТАЛОСЬ ЛИШЬ ИЗОБРАЖАТЬ В ФОТОГРАФИЯХ ТЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ, КОТОРЫХ У НИХ НИКОГДА НЕ БЫЛО. ЕСЛИ ОКАЖЕТЕСЬ В ПОДОБНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, МЫ СКРОМНО ПРЕДЛАГАЕМ ПОСЛУШАТЬ КОВБОЙСКУЮ МУДРОСТЬ: ЛОШАДЬ СДОХЛА – СЛЕЗЬ.

Однако, что удивительно, это не всегда плохо. По крайней мере, в период учебы некоторое повторение неизбежно и, по большей части, полезно. Как с интеллектуальной, так и с технической точки зрения, разумно оставаться в хороших отношениях со своим художественным наследием, чтобы случайно не начать изобретать колесо. Но если это допустить, то гораздо большая опасность заключается не в том, что художник ничему не научится у прошлого, а в том, что ему будет нечему научить будущее.

В истории фотографии можно найти хрестоматийные примеры опасностей, которые сам успех может заложить на пути дальнейшего художественного роста. В первой трети двадцатого века Эдвард Уэстон, Энсел Адамс и несколько других путешественников перевернули с ног на голову тогдашний мир мягко- фокусной фотографии. Они разработали визуальную философию, которая оправдывала изображения с резким фокусом и сделала природные ландшафты предметом фотографического искусства. Прошло несколько десятилетий, пока их точка зрения просочилась в общественное сознание, но теперь это точно произошло: современные фотографии, от рекламы сигарет до иллюстрированных книг о путешествиях, обязаны своим обликом этих некогда скандальных изображений. В самом деле, это видение настолько прочно вошло в нашу жизнь, что люди, которые фотографируют сегодня пейзажи в отпуске, надеются, что, если всё получится правильно, то получится не просто пейзаж, а пейзаж как у Энсела Адамса.

Конечно, это тоже пройдет. С точки зрения искусства это уже прошло. Развитие великой идеи во времени подобно росту фрактального кристалла, где бесконечно множатся детали и усовершенствования – но только в постоянно уменьшающемся масштабе. В конце концов (возможно, к началу 1960-х годов) те, кто выступил под знаменем пейзажной фотографии западного побережья, не создавали само искусство, а лишь воссоздавали историю искусства. От сил, породивших видение, которое они защищали, их отделяли два-три поколения, и им осталось лишь изображать в фотографиях те впечатления, которых у них никогда не было. Если окажетесь в подобных обстоятельствах, мы скромно предлагаем послушать ковбойскую мудрость: лошадь сдохла – слезь.

Несмотря на ковбойскую мудрость, на видении Уэстона – Адамса держится внушительная индустрия художников и учителей. Этот безопасный путь имеет свою цену: риск не поощряется, художественное развитие замедляется, а индивидуальный стиль сублимируется, чтобы соответствовать существующей форме. Только те, кто готов следовать в искусстве своим путем, могут оглянуться назад и взглянуть на вещи как бы издалека: настоящий вопрос не в том, будет ли ваша работа считаться искусством, а в том, будет ли она считаться вашим искусством.

Одобрение

Граница между принятием и одобрением тонкая, но отчетливая.

ПРИНЯТИЕ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО РАБОТУ ВОСПРИНИМАЮТ ВСЕРЬЕЗ, А ОДОБРЕНИЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ЛЮДЯМ ОНА НРАВИТСЯ.

Нет ничего необычного в том, чтобы получить что-то одно из этого и не получить другого. Работы Нормана Роквелла были чрезвычайно популярны при его жизни, но не получили большого уважения критиков. За пару поколений до этого бытовало мнение, что Джон Сингер Сарджент хорош, но по разным причинам его работа не считалась по-настоящему значимой. С другой стороны, каждый сезон рождает пачку фильмов и спектаклей, которые собирают восторженные критические отзывы, а затем проваливаются в прокате.

Существование этой дихотомии бесспорно, а вопрос о том, должна ли она быть разрушительной, по-прежнему открыт. Как принятие, так и одобрение, очевидно, связаны с аудиторией. В здоровой среде хорошая работа получала бы признание. Если оценка только внутренняя, значит, общество потерпело неудачу. Звучит достаточно прямолинейно, но общество вряд ли можно назвать монолитным – в нем кроется множество разных сред, одни из которых могут поддерживать художника, а другие, наоборот, угнетать. Для художников, процветающих за счет протеста против общества, отказ не станет проблемой, а для многих других постоянный бойкот губителен. Для них выживание означает поиск среды, в которой искусство ценится и поощряется.

В БЛАГОПРИЯТНОЙ СРЕДЕ – ЧАЩЕ ВСЕГО В САМОМ СООБЩЕСТВЕ ХУДОЖНИКОВ – ОДОБРЕНИЕ И ПРИНЯТИЕ СТАНОВЯТСЯ ВЗАИМОСВЯЗАНЫ, ДАЖЕ НЕРАЗЛИЧИМЫ. ТИПИЧНЫЕ ПРАКТИЧЕСКИЕ КРИТЕРИИ ЭТОЙ ДОВОЛЬНО ВЗЫСКАТЕЛЬНОЙ АУДИТОРИИ ОПИСАЛ ЭД РУШЕЙ В РЕМАРКЕ: «ЕСТЬ ХУДОЖНИКИ, А ЕСТЬ ПОДЁНЩИКИ», – ИЛИ ДЖЕЙМС ТЕРБЕР В НАБЛЮДЕНИИ: «НЕТ ТАКОГО ПОНЯТИЯ, КАК ХОРОШЕЕ ИСКУССТВО И ПЛОХОЕ ИСКУССТВО. ЕСТЬ ЛИШЬ ИСКУССТВО – И ЕГО ЧЕРТОВСКИ МАЛО!».