Дэвид Бейлс – Творить нельзя бояться. Как перестать сомневаться и найти свой творческий путь (страница 6)

Тем не менее, у многих художников (и бывших художников) сохраняется убеждение, что заниматься искусством – значит создавать нечто безупречное, а тот факт, что это обесценивает большинство существующих произведений искусства, попросту игнорируется. В самом деле, гораздо более правдоподобным представляется противоположный принцип, при котором несовершенство – не только общий ингредиент всех произведений искусства, но и, вероятно, их неотъемлемый элемент. Энсел Адамс, который никогда не путал точность с совершенством, часто вспоминал старую пословицу: «Лучшее – враг хорошего», – утверждая, что, если бы он ждал, пока в кадре всё сложится идеально, он бы, наверное, не сделал ни одной фотографии.

ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА И ЕСТЬ ИСТОЧНИК ВАШЕГО ТВОРЧЕСТВА. ПЕРФЕКЦИОНИЗМ ЛИШАЕТ ВАС ТОГО, ЧТО НУЖНО ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ РАБОТЫ. ЧТОБЫ ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛАТЬ СВОЕ ДЕЛО, НУЖНО ОСОЗНАТЬ, ЧТО СОВЕРШЕНСТВО (КАК ЭТО НИ ПАРАДОКСАЛЬНО) – КОНЦЕПЦИЯ УЩЕРБНАЯ.

Адамс был прав: требовать совершенства – значит парализовать способности. Дальше всё предсказуемо: как только совершаешь ошибку, начинаешь направлять свою работу в сторону того, что, как тебе кажется, ты можешь сделать идеально. Ты всё крепче цепляешься за уже известное и пройденное и держишься подальше от риска и всего нового – и, возможно, от дела своей жизни. Ты начинаешь прокрастинировать, потому что не работать – значит не совершать ошибок. Полагая, что произведение искусства должно быть совершенным, ты постепенно убеждаешься, что такого произведения создать не можешь. (И это правда.) Рано или поздно, поскольку у вас не получается то, что вы пытаетесь сделать, вы сдаетесь. И, по иронии судьбы, совершенства достигает лишь сама эта схема – гибельное стремление к совершенству: вы теряете направление работы – прокрастинируете – бросаете начатое.

Требовать совершенства – значит отрицать простую (и универсальную) человеческую природу, как будто без нее вам было бы лучше. Человеческая природа и есть источник вашего творчества. Перфекционизм лишает вас того, что нужно для выполнения работы. Чтобы продолжать делать свое дело, нужно осознать, что совершенство (как это ни парадоксально) – концепция ущербная. Даже кажущаяся совершенной математическая конструкция уступила наблюдению Альберта Эйнштейна: «Пока законы математики остаются определенными, они не имеют ничего общего с реальностью; как только у них появляется нечто общее с реальностью, они перестают быть определенными». Чарльз Дарвин по-другому взглянул на эволюцию, когда осознал, что совершенная для одного поколения стратегия выживания становится для следующего поколения лишним источником неприятностей. А в том, что касается вас, – семя вашего следующего произведения заложено в несовершенствах предыдущего. Подобные несовершенства (или ошибки, если сегодня они особенно удручают) – ваши проводники – ценные, надежные, объективные, непредвзятые проводники в те сферы, которые вам нужно пересмотреть или развить. Именно взаимодействие между идеальным и реальным обращает вашу работу к реальности и придает обеим сферам смысл.

Аннигиляция

Для большинства художников затишье в творчестве может стать серьезным ударом. Для некоторых оно равносильно полной аннигиляции[3]. Некоторые художники настолько сильно отождествляют себя с работой, что боятся стать ничем, если перестанут создавать новые произведения, – как если бы они сами исчезли. По словам Джона Барта, «это страх Шахерезады: ужас, который настигает тебя из-за буквального или метафорического отождествления сочинения рассказов с самой жизнью. Мне знакома эта метафора до мозга костей».

Некоторые избегают падения в эту самим себе навязанную пропасть, становясь невероятно продуктивными и удивляя этим даже близких друзей (и однозначно нервируя завистливых однокурсников!). Они работают со всей страстью, словно одержимые, – а разве так не работал бы любой, если только это может отсрочить приход старухи с косой?

ДРУГИЕ, НЕ МЕНЕЕ ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННЫЕ, ДЕМОНСТРИРУЮТ ОПРЕДЕЛЕННЫЙ ПРОФЕССИОНАЛИЗМ, НЕ ЛИШЕННЫЙ СМЫСЛА: ТОЧНЫЙ, НЕУСТАННЫЙ И НАПРАВЛЕННЫЙ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО НА ЗАНЯТИЕ ИСКУССТВОМ, В КОТОРОМ ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДОБИВАЮТСЯ ВЫСОТ. История гласит, что писатель Энтони Троллоп методично сочинял ровно сорок девять рукописных страниц в неделю – по семь страниц в день – и был настолько одержим этим графиком, что, если, к примеру, заканчивал роман уже утром, то уже на следующей странице писал заглавие следующего произведения и не останавливался, пока не выработает дневную норму. На основе личного опыта авторы могут подтвердить, что фотограф Бретт Уэстон, потрясающий пример для этой главы, несколько десятков лет подряд поддерживал у себя дома постоянную выставку из десяти и более своих работ, ни одной из которых не исполнилось и полугода.

Бывают случаи и похуже, чем неспособность перестать создавать художественные произведения. Художник, который боится аннигиляции, вероятно, слишком тесно связывает свое существование с созданием творческих работ, но это лишь крайность одного из положительных качеств. Боязнь аннигиляции экзистенциальна: это обычный, но остро преувеличенный страх, что какая-то часть тебя умрет, когда ты перестанешь творить. И это правда. Те, кто не занимается искусством, могут этого не понимать, зато сами художники (особенно находящиеся в кризисе) понимают это даже слишком хорошо. Сила вашей потребности создавать произведения определяет уровень риска их несоздания.

НЕСПОСОБНОСТЬ ПЕРЕСТАТЬ СОЗДАВАТЬ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ. ХУДОЖНИК, КОТОРЫЙ БОИТСЯ АННИГИЛЯЦИИ, ВЕРОЯТНО, СЛИШКОМ ТЕСНО СВЯЗЫВАЕТ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ С СОЗДАНИЕМ ТВОРЧЕСКИХ РАБОТ, НО ЭТО ЛИШЬ КРАЙНОСТЬ ОДНОГО ИЗ ПОЛОЖИТЕЛЬНЫХ КАЧЕСТВ. БОЯЗНЬ АННИГИЛЯЦИИ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНА: ЭТО ОБЫЧНЫЙ, НО ОСТРО ПРЕУВЕЛИЧЕННЫЙ СТРАХ, ЧТО КАКАЯ-ТО ЧАСТЬ ТЕБЯ УМРЕТ, КОГДА ТЫ ПЕРЕСТАНЕШЬ ТВОРИТЬ. И ЭТО ПРАВДА. ТЕ, КТО НЕ ЗАНИМАЕТСЯ ИСКУССТВОМ, МОГУТ ЭТОГО НЕ ПОНИМАТЬ, ЗАТО САМИ ХУДОЖНИКИ (ОСОБЕННО НАХОДЯЩИЕСЯ В КРИЗИСЕ) ПОНИМАЮТ ЭТО ДАЖЕ СЛИШКОМ ХОРОШО. СИЛА ВАШЕЙ ПОТРЕБНОСТИ СОЗДАВАТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ОПРЕДЕЛЯЕТ УРОВЕНЬ РИСКА ИХ НЕСОЗДАНИЯ.

Волшебство

«Среди любителей, оптимистов и дураков существует миф о том, что, достигнув определенного уровня, известные художники уходят в некий Элизиум, где критика больше не ранит, а произведения материализуются без особых усилий».

В театре гаснет свет, человек в смокинге делает взмах, и появляется голубь. Мы называем это волшебством. В залитой солнцем мастерской художница делает взмах кистью, и целый мир обретает форму. Мы называем это искусством. Иногда разница не так уж очевидна. Представьте, что вы идете на выставку и видите там мощную и целостную работу, у которой есть диапазон и цель. Слово художника, написанное черным по белому на стене при входе на выставку, четко и ясно: работы получились именно такими, какими художник их задумал. Они неизбежны. ПОГОДИ – ВАША РАБОТА НЕ КАЖЕТСЯ (ВАМ) НЕИЗБЕЖНОЙ, И ВЫ ЗАДАЕТЕСЬ ВОПРОСОМ: МОЖЕТ БЫТЬ ДЛЯ СОЗДАНИЯ ПРОИЗВЕДЕНИЙ ИСКУССТВА ТРЕБУЕТСЯ КАКОЙ-ТО ОСОБЫЙ ИЛИ ДАЖЕ ВОЛШЕБНЫЙ ИНГРЕДИЕНТ, КОТОРОГО У ВАС НЕТ?

НАДО ПРИЗНАТЬ, ЧТО ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО, ВЕРОЯТНО, ВСЁ ЖЕ ТРЕБУЕТ ЧЕГО-ТО ОСОБЕННОГО, НО ЭТО ЧТО-ТО ВСЕГДА НЕУЛОВИМО, И МОЖНО ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО СЕКРЕТНЫЙ ИНГРЕДИЕНТ МОЖЕТ БЫТЬ СВОИМ У КАЖДОГО ХУДОЖНИКА, А НЕ УНИВЕРСАЛЬНЫМ ДЛЯ ВСЕХ. (А ЕЩЕ ВОЗМОЖНО, ЧТО ЭТО «ЧТО-ТО» – КАК НОВОЕ ПЛАТЬЕ КОРОЛЯ В МИРЕ ИСКУССТВА.) НО ВАЖНО НЕ ТО, ЕСТЬ У ВАС ТОТ ВОЛШЕБНЫЙ КОМПОНЕНТ ДРУГИХ ХУДОЖНИКОВ, ИЛИ НЕТ, А ТО, ЧТО ОН ДЛЯ ВАС НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕН.

Вера в то, что в «настоящем» искусстве есть какой- то волшебный ингредиент, не поддающийся словесному описанию, заставляет вас доказывать, что он есть и в вашей работе. Это неправильно, ужасно неправильно. Если вашей работе приходится что-то доказывать, то пиши пропало. Кроме того, если художники и разделяют какой-то общий взгляд на волшебство, то, пожалуй, он довольно фатальный: когда работа получается хорошо, – это счастливая случайность, а когда плохо – то дурное предзнаменование. Если поддаться этому магическому мышлению, то с каждым разом, когда будут хвалить того или иного художника, вы будете ощущать в себе всё меньше и меньше способностей. Так что, если какой-нибудь критик отмечает одержимость Набокова игрой слов, вы начинаете беспокоиться, сможете ли хотя бы без ошибок написать слово «одержимость». Если кто-то превозносит любовь Христо к процессу, вы испытываете чувство вины за то, что ненавидите мыть кисти. Если какой-нибудь искусствовед замечает, что великое искусство – продукт особенно плодородной эпохи или страны, вы начинаете подумывать, не переехать ли в Нью-Йорк.

Надо признать, что художественное творчество, вероятно, всё же требует чего-то особенного, но это что-то всегда неуловимо, и можно предположить, что секретный ингредиент может быть своим у каждого художника, а не универсальным для всех. (А еще возможно, что это «что-то» – как новое платье короля в мире искусства.) Но важно не то, есть у вас тот волшебный компонент других художников, или нет, а то, что он для вас не предназначен. Если у них и есть что-то, что помогает им делать свое дело, – вам это всё равно не помогло бы, даже если бы оно у вас было. Их волшебство принадлежит только им. У вас нет в нем недостатка. Оно вам не нужно. Оно не имеет к вам никакого отношения. Точка.