Дэвид Бейлс – Творить нельзя бояться. Как перестать сомневаться и найти свой творческий путь (страница 15)

Проблемы студентов

У идеализма довольно высокий процент жертв. Есть вероятность (статистически говоря), что, если ты художник, то ты еще и студент. Есть что-то одновременно обнадеживающее в стремлении изучать искусство и очень зловещее в том, с какой скоростью у тех, кто пытается это делать, кончаются силы. Есть и неутешительный итог: большинство людей перестают заниматься искусством, когда перестают быть студентами.

Учитывая эту довольно отрезвляющую проверку реальностью, наше первоначальное предположение о том, что образование в области искусства служит какой-то полезной цели, вызывает целый шквал вопросов, связанных со студентами. Например, в чем конкретно состоит эта цель? Зачем изучать искусство в университете? Или, если уж на то пошло, что вообще значит «изучать искусство»? Вы здесь для того, чтобы размышлять об универсальных истинах, исследовать новые границы искусства или ради славы и богатства?

ОБЕСКУРАЖИВАЮЩАЯ ИСТИНА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ВЕСЬ ОСТАЛЬНОЙ МИР НЕ ЗАБОТИТ, СОЗДАЕШЬ ТЫ ИСКУССТВО ИЛИ НЕТ, И У НЕГО НЕТ ИНТЕРЕСА ЕГО У ТЕБЯ ПОКУПАТЬ. ДЛЯ БОЛЬШИНСТВА ЛЮДЕЙ ИСКУССТВО МОЖЕТ СТАТЬ ПРИЕМЛЕМОЙ ПРОФЕССИЕЙ, НО НИКАК НЕ ОСНОВНОЙ РАБОТОЙ. (КАК ОДНАЖДЫ ПЕЧАЛЬНО ЗАМЕТИЛ ОДИН ИЗ УЧЕНИКОВ АВТОРА, «НА БОЛЬШИНСТВЕ РАБОТ У ТЕБЯ ЕСТЬ ЗАРПЛАТА».) ПРОЩЕ ГОВОРЯ, ЗАНЯТИЕ ТВОРЧЕСТВОМ НЕ СЧИТАЕТСЯ НАСТОЯЩЕЙ РАБОТОЙ.

ЭТОТ НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ КОНКУРС НА СОЗДАНИЕ ЛУЧШЕЙ СРЕДЫ ДЛЯ ОБУЧЕНИЯ ХУДОЖНИКОВ ПРОДОЛЖАЕТСЯ УЖЕ КАК МИНИМУМ ПАРУ СТОЛЕТИЙ, И СКОРЕЕ ВСЕГО – СЮРПРИЗ! – МЫ НЕ НАЙДЕМ ИДЕАЛЬНОГО РЕШЕНИЯ В СЛЕДУЮЩЕЙ ПАРЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ. МОЖНО СОБРАТЬ СИЛЬНЫЕ АРГУМЕНТЫ, УСПЕШНЫЕ ПРИМЕРЫ, ВЫДАЮЩИХСЯ ВЫПУСКНИКОВ – И НЕВЫНОСИМЫХ НОВООБРАЩЕННЫХ – И НАСТАИВАТЬ НА ТОМ, ЧТО КАКОЙ-ТО ОДИН ИЗ ЦЕЛОГО РЯДА ВОЗМОЖНЫХ ПУТЕЙ – ВЕРНЫЙ. В идеале в этом ряде вариантов следует рассмотреть колледжи, художественные школы, мастерские, ученичество, учебные туры, самообучение и многое другое. Эмпирически все они распадаются на два поля: университет и всё остальное.

В значительной степени это вопрос структуры. Сильная сторона университета в том, что там можно изучать искусство, физику, антропологию, психологию и литературу одновременно. Основное преимущество «всего остального» – например, ученичества – заключается в том, что можно всё свое время и энергию посвятить исключительно искусству.

Неудивительно, что у каждого подхода есть свои недостатки и ограничения. Университет может оказаться слишком большим и безликим и не оказывать должной поддержки молодому художнику в периоды неуверенности в себе, пока он не овладеет ремеслом и собственным видением. Кроме того, многие университетские курсы по искусству являются факультативными, их направленность и интенсивность разбавляется непрофильными предметами, которые не дают личной заинтересованности в предмете. (Если бы математику адаптировали как «развлекательный» курс по выбору для художественных специальностей, математики бы, несомненно, тоже почувствовали, что отстают!) И наоборот, мастерская или небольшая консерватория может быть настолько сосредоточена на искусстве, что студент теряет связь с другими большими мирами, которые стоило бы исследовать. И в обоих случаях та самая структура, на которой держится большинство учебных заведений – защищенная и распологающая среда для творчества, которая приглашает (на время) перестать крутиться как белка в колесе для генерации дохода, – мгновенно рассыпается, как только заканчиваешь университет. Обескураживающая истина заключается в том, что весь остальной мир не заботит, создаешь ты искусство или нет, и у него нет интереса его у тебя покупать. Для большинства людей искусство может стать приемлемой профессией, но никак не основной работой. (Как однажды печально заметил один из учеников автора, «на большинстве работ у тебя есть зарплата».) Проще говоря, занятие творчеством не считается настоящей работой.

С другой стороны, задача университета всегда заключалась в том, чтобы давать образование, что на один небольшой, но значительный шаг отличается от подготовки. Подготовка обеспечивает тебе навыки, нужные для работы, а образование готовит к жизни. Если университет и закладывает основу для больших междисциплинарных достижений в долгосрочной перспективе, он печально известен тем, что дает мало пригодных для работы навыков в краткосрочной перспективе. Искусствовед Аллан Дуглас Коулман рассказывает историю университетского преподавателя искусства, родители учеников которого часто тревожились о том, ждет ли их детей работа после окончания обучения. Профессор неизменно отвечал: «Только не в результате того, что они узнают от меня!» Этот подход, каким бы правдивым он ни был, редко обнадеживает: многие студенты считают, что окончание учебы равносильно падению в зияющую пропасть, причем неподготовленными.

Эта перспектива настолько пугает, что многие художники бросают учебу, так и не закончив ее; другие заканчивают ее, но затем – под давлением экономических обстоятельств – не находят способа продолжать заниматься искусством. Другие отсрочивают «смерть», поступая в аспирантуру. Последний способ, предпринятый спустя пятнадцать с лишним лет уже законченного образования, в лучшем случае излишен, а часто вообще вредит способности студента создавать произведения искусства. (Джерри Уэлсманн говорит о том, что вытягивание искусства клещами из аспирантов – это процесс «реабилитации переучившихся»!)

ПО СУТИ, ЭТО ПРЕВРАТИЛО ВСЮ СИСТЕМУ В ПИРАМИДУ: ОНА РАБОТАЛА ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НА ДЮЖИНУ ПОСТУПИВШИХ НА ПЕРВЫЙ КУРС ПРИХОДИЛСЯ ОДИН ВЫПУСКНИК МАГИСТРАТУРЫ. К СЧАСТЬЮ ИЛИ К СОЖАЛЕНИЮ, ЭТА ПИРАМИДА НАЧАЛА РУШИТЬСЯ МНОГО ЛЕТ НАЗАД. СЕГОДНЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ – УСТОЙЧИВАЯ ВСЕЛЕННАЯ, ПРАКТИЧЕСКИ НЕ СОЗДАЮЩАЯ НОВЫХ РАБОЧИХ МЕСТ. СКОРЕЕ ВСЕГО – СТАТИСТИЧЕСКИ ГОВОРЯ – ЕСЛИ ТЫ ИЗУЧАЕШЬ ИСКУССТВО С ЦЕЛЬЮ ЕГО ПРЕПОДАВАТЬ, В ИТОГЕ ТЫ СДЕЛАЕШЬ КАРЬЕРУ В ПРОДАЖАХ. ТЫ ИЗУЧАЕШЬ ИСКУССТВО РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ ИЗУЧАТЬ ИСКУССТВО.

Весь этот сценарий – трагедия, которую редко рассматривают работники университетской сферы и которую едва ли признают полным провалом образовательной системы. Система, устроившись поудобнее и наблюдая издалека, сваливает всю вину на самого студента. Мне говорили, что плохие врачи всегда обвиняют больных.

ПРИ ТАКИХ НИЗКИХ ШАНСАХ НА ВЫЖИВАНИЕ В ИСКУССТВЕ (А УЖ ТЕМ БОЛЕЕ НА УСПЕХ) СТУДЕНТЫ МАССОВО МИГРИРУЮТ В ЕДИНСТВЕННУЮ ОДОБРЯЕМУЮ ОБЩЕСТВОМ ПРОФЕССИЮ ДЛЯ ХУДОЖНИКОВ – ПРЕПОДАВАНИЕ. ЭТО ОПАСНЫЙ ПУТЬ. Есть много веских причин для того, чтобы хотеть преподавать, но бегство от неизвестности – не одна из них. Безопасность ежемесячной зарплаты плохо сочетается с риском художественного исследования.

Неприятная правда заключается в том, что магистратура в области искусств создана в основном для того, чтобы обеспечить – а затем удовлетворить – необходимое условие для получения должности преподавателя. По сути, это превратило всю систему в пирамиду: она работала до тех пор, пока на дюжину поступивших на первый курс приходился один выпускник магистратуры. К счастью или к сожалению, эта пирамида начала рушиться много лет назад. Сегодня художественное образование – устойчивая вселенная, практически не создающая новых рабочих мест. Скорее всего – статистически говоря – если ты изучаешь искусство с целью его преподавать, в итоге ты сделаешь карьеру в продажах. Ты изучаешь искусство ради того, чтобы изучать искусство.

Книги об искусстве

КНИГИ ОБ ИСКУССТВЕ И ДАЖЕ КНИГИ О ХУДОЖНИКАХ, КАК ПРАВИЛО, МАЛО ЧТО ГОВОРЯТ О ТОМ, КАК ИСКУССТВО СОЗДАЕТСЯ НА САМОМ ДЕЛЕ. Там, конечно, может быть несколько романтических притч о «борьбе художника», но преобладающий посыл в том, что искусство явно является областью гения (или, в некоторых случаях, безумия). Если принять эту точку зрения, неизбежно приходишь к выводу о том, что, хотя читатель и должен понимать искусство, наслаждаться им и восхищаться, он, безусловно, не должен им заниматься сам. И как только отрицается эта связь между читателем и художником, само искусство становится странным чужеродным объектом – чем, на что можно лишь указывать и во что тыкать пальцем с безопасного аналитического расстояния. Для критика искусство – это существительное.

Очевидно, здесь что-то теряется при переводе. В частности, теряется то, на что художники тратят большую часть своей жизни, а именно – учатся создавать работы, которые имеют для них значение. То, чему художники учатся у других художников, – это не столько история или техника (хотя, конечно, и этому мы учимся предостаточно), – из творчества других мы набираемся смелости-по-ассоциации. Глубина контакта растет по мере того, чем больше страхов мы разделяем – и тем самым преодолеваем, – и происходит это при принятии искусства как процесса, а художников как родственных душ. Для художника искусство – это глагол.

В реальном мире это отличие особенно существенно. Как минимум, достаточно существенно для того, чтобы поддержать провокационное (хотя и не вполне обоснованное) предположение о том, что из просмотра законченного произведения искусства нельзя извлечь никакой пользы. По крайней мере, ничего такого, что другой художник мог бы с пользой применить в своем творчестве. В принятии действительно важных решений, которые приходится принимать каждому художнику, – например, когда остановиться, – не поможет просмотр готовых работ. Если уж на то пошло, готовое произведение вообще дает очень мало подсказок по любым вопросам, над которыми размышлял художник в процессе.