Дэвид Бейлс – Творить нельзя бояться. Как перестать сомневаться и найти свой творческий путь (страница 12)

В НЕКОТОРЫХ КРУГАХ ИСКУССТВО РАССМАТРИВАЕТСЯ КАК НЕЧТО ОПАСНОЕ, НЕНУЖНОЕ, ЭЛИТАРНОЕ, ДОРОГОЕ – И ЗАВИСИМОЕ ОТ ПОКРОВИТЕЛЬСТВА ИЗНЕЖЕННЫХ ЛИБЕРАЛОВ ВОСТОЧНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ. САМИ ХУДОЖНИКИ ЖИВУТ НЕМНОГИМ ЛУЧШЕ, А ИЗОБРАЖАЮТСЯ ПРИ ЭТОМ КАКИМИ-ТО ЧУДАКАМИ-БУНТАРЯМИ, КОТОРЫЕ НЕ ТОЛЬКО ЖИВУТ ВО ГРЕХЕ, НО И ЗАНИМАЮТСЯ ЭТИМ ЗА СЧЕТ ВАШИХ НАЛОГОВ!

Одним из наиболее известных примеров того, как «гонца» и всех остальных, кто попался под руку, косили направо и налево, служит работа фотографа Роберта Мэпплторпа, создавшего серию снимков, откровенно романтизирующих гомосексуализм. Как оказалось, угрозы мало что значили для Мэпплторпа, который уже был смертельно болен, когда готовил эту работу для выставки. Зато точки давления обнаружились в сети поддержки искусства, особенно в Национальном фонде искусств. О мягком подходе здесь речи не шло: фонду просто пригрозили сокращением финансирования, если он окажет поддержку художникам или музеям, которые создают или выставляют работы, оскорбляющие «стандарты общества».

Конечно, были и контрпротесты, и, в конце концов, работы Мэпплторпа выставили на всеобщее обозрение, но послание художественному сообществу было ясно: отойди слишком далеко от безобидного, и упадет гильотина. Назовем это выборочной цензурой: была обеспечена полная свобода самовыражения, если только это не самовыражение в искусстве. Самым удивительным аспектом этой американской игры в мораль было не то, что правительство ставило личные интересы выше принципов, когда ощущало угрозу, а то, что никто не предвидел этого заранее. Вспомним историю: Американская революция не финансировалась соответствующими грантами от короны.

Точки соприкосновения

САМО СОБОЙ РАЗУМЕЕТСЯ, ЦЕНЗУРА СВЯЗЫВАЕТ ХУДОЖНИКУ РУКИ. Немного менее очевидно (по крайней мере, для художников), что цензура – это совершенно естественное положение дел. Природа накладывает простое ограничение на тех, кто покидает стадо и идет своей дорогой: их съедают. В обществе всё немного сложнее. Тем не менее общее предостережение действует: избегать неизвестного важно для выживания. Общество, природа и искусство, как правило, воспитывают существ осторожных.

Дилемма здесь заключается в том, что взаимодействие художника с темой и материалами всегда должно быть неосторожным. Создавая художественные работы, ты играешь с неизвестным, а заодно и на нервах у тех, кто боится перемен. Конечно, страх навлечь на себя гнев какого-нибудь сенатора с юга может бросить тень на вашу свободу самовыражения, но часто более неприятная проблема заключается в том, чтобы привлечь хоть чье-то внимание. Ведь большинство людей не видит причин подвергать сомнению свои убеждения, а тем более спрашивать о чужих.

Да и зачем им это? Мир, в котором мы оказываемся, уже наблюдали и определяли другие – исчерпывающе, всесторонне и обычно вполне адекватно – и не только с точки зрения искусства. Человечество потратило несколько тысячелетий на создание огромного и надежного комплекса наблюдений о мире в таких разнообразных формах, как язык, искусство и религия. Эти наблюдения, в свою очередь, выдержали множество – чрезвычайно много – испытаний. Мы наследники невероятно большого набора смыслов.

Большая часть того, что мы унаследовали, настолько очевидно верна, что так и остается невидимой. И всё это органично вписывается в окружающий мир. Это и есть мир. Но, несмотря на свое богатство и изменчивость, четко определенный мир, который мы унаследовали, не совсем подходит каждому из нас лично. Большинство из нас проводит почти всё свое время в мирах других людей – мы работаем на заранее определенных работах, отдыхаем с помощью заранее сформированных развлечений, – и, несмотря на то, насколько качественным может быть этот готовый мир, всегда будут моменты, когда чего-то не хватает или что-то не совсем нам созвучно. Поэтому мы находим себе место, преобразуя небольшую часть мира или внося что-то новое в готовую модель. И, конечно же, одна из самых удивительных наград в искусстве – когда люди находят время посетить мир, созданный тобой. Кто-то даже может купить часть твоего мира, взять с собой и сделать частью своего. КАЖДОЕ ТВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ РАСШИРЯЕТ НАШУ ОБЩУЮ РЕАЛЬНОСТЬ. МИР ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ ЗАКОНЧЕН.

СОЗДАВАЯ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ РАБОТЫ, ТЫ ИГРАЕШЬ С НЕИЗВЕСТНЫМ, А ЗАОДНО И НА НЕРВАХ У ТЕХ, КТО БОИТСЯ ПЕРЕМЕН. КОНЕЧНО, СТРАХ НАВЛЕЧЬ НА СЕБЯ ГНЕВ КАКОГО- НИБУДЬ СЕНАТОРА С ЮГА МОЖЕТ БРОСИТЬ ТЕНЬ НА ВАШУ СВОБОДУ САМОВЫРАЖЕНИЯ, НО ЧАСТО БОЛЕЕ НЕПРИЯТНАЯ ПРОБЛЕМА ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТОБЫ ПРИВЛЕЧЬ ХОТЬ ЧЬЕ-ТО ВНИМАНИЕ. ВЕДЬ БОЛЬШИНСТВО ЛЮДЕЙ НЕ ВИДИТ ПРИЧИН ПОДВЕРГАТЬ СОМНЕНИЮ СВОИ УБЕЖДЕНИЯ, А ТЕМ БОЛЕЕ СПРАШИВАТЬ О ЧУЖИХ.

Проблемы искусства

Кажется достаточно безобидным заметить здесь, что высшее образование в области искусства (или даже знание современного искусства) едва ли должно быть обязательным условием для его создания. Ведь само искусство появилось задолго до кафедры искусств и задолго до того, как кто-то начал собирать и классифицировать произведения художников. Однако большинство современных художников получили формальное образование в области искусства, знакомы с современными тенденциями и находятся в некоторой зависимости от галерей и академических кругов, влияющих на их доход.

И это вполне понятно (хотя и не совсем правильно), учитывая, что каждое звено в этой цепочке заинтересовано в определении собственной роли как фундаментальной и необходимой. Одна из повседневных проблем, с которыми сталкиваются художники, состоит в поиске способа примириться с этой цепочкой и ее ценностями. Заметьте, не обязательно становиться ее звеном – достаточно просто с ней примириться. Это нужно хотя бы для того, чтобы обрести уверенность в том, что вашу работу выставят, опубликуют или поставят.

Если потребность показать себя достаточно сильна, это не проблема. Но беспокойство, которое испытывают сегодня многие художники, свидетельствует о несоответствии того, чем они хотят заниматься, и эмоционально отстраненными заботами кураторов, издателей и агентов. Масштабы этой проблемы трудно переоценить. НАЙТИ СВОЕ МЕСТО В МИРЕ ИСКУССТВА – ДЕЛО НЕ ИЗ ЛЕГКИХ, ЕСЛИ ЭТО ВООБЩЕ ОСУЩЕСТВИМО. Один из немногих достоверных фактов о современном мире искусства состоит в том, что кто-то кроме тебя решает, какое искусство – и какие художники – к этому миру относятся. Скромность, мастерство и ранимость переживают непростой век.

Конкуренция

Отрицать конкуренцию невозможно. Она в нас самих. Это химия. Хорошие спортсмены умеют воспользоваться тем приливом энергии, который возникает в момент осознания, что они могут обогнать бегуна впереди. Хорошие художники умеют воспользоваться дедлайном перед выставкой или публикацией, работая по двадцать часов к ряду, чтобы убедиться, что горшки покрываются глазурью и обжигаются именно так, как нужно, чтобы следующая работа получилась лучше предыдущей. Дух соперничества обеспечивает приток живой энергии, и для одной только этой цели он может быть неоценимо полезен. В здоровой художественной среде эта энергия направляется вовнутрь для реализации собственного потенциала. В здоровой художественной среде художники не конкурируют друг с другом.

К сожалению, правильная художественная среда встречается не чаще единорога. Мы живем в обществе, которое поощряет конкуренцию явно недоброй направленности и устанавливает жесткие и прозрачные критерии для выбора победителя. Гораздо легче оценивать художников с точки зрения признания, которое они получили (потому что его легко сравнивать), чем с точки зрения их произведений (в которых может быть не больше общего, чем в яблоках и вальсах). А когда такое происходит, конкуренция сосредотачивается не на самой работе, а на символах признания и одобрения – грантах Национального фонда искусств, выставках в популярной галерее, статьях в The New Yorker и тому подобном.

Такая конкуренция, доведенная до крайности, скатывается до ненужного (и часто саморазрушительного) сравнения себя с теми, кому повезло больше. Уильям Клод Филдс приходил в ярость при одном упоминании имени Чарли Чаплина; Мильтон всю жизнь страдал депрессией от постоянного сравнения себя с Шекспиром; Сольери становился всё безумнее, постоянно сравнивая свою музыку с музыкой Моцарта. (И кому бы из нас понравилось такое сравнение!?) Страх того, что ты не получаешь положенную тебе по праву долю признания, несет лишь гнев и горечь. Страх, что ты хуже других художников, ведет к депрессии.

ОТРИЦАТЬ КОНКУРЕНЦИЮ НЕВОЗМОЖНО. ОНА В НАС САМИХ. ЭТО ХИМИЯ. ХОРОШИЕ СПОРТСМЕНЫ УМЕЮТ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТЕМ ПРИЛИВОМ ЭНЕРГИИ, КОТОРЫЙ ВОЗНИКАЕТ В МОМЕНТ ОСОЗНАНИЯ, ЧТО ОНИ МОГУТ ОБОГНАТЬ БЕГУНА ВПЕРЕДИ. ХОРОШИЕ ХУДОЖНИКИ УМЕЮТ ВОСПОЛЬЗОВАТЬСЯ ДЕДЛАЙНОМ ПЕРЕД ВЫСТАВКОЙ ИЛИ ПУБЛИКАЦИЕЙ, РАБОТАЯ ПО ДВАДЦАТЬ ЧАСОВ К РЯДУ, ЧТОБЫ УБЕДИТЬСЯ, ЧТО ГОРШКИ ПОКРЫВАЮТСЯ ГЛАЗУРЬЮ И ОБЖИГАЮТСЯ ИМЕННО ТАК, КАК НУЖНО, ЧТОБЫ СЛЕДУЮЩАЯ РАБОТА ПОЛУЧИЛАСЬ ЛУЧШЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ.

Признаемся честно: мало у кого из нас не ноет сердце, когда кто-то другой получает членство, о котором мы мечтали, или не поддается тайному ликованию, когда сам забираем тот же приз. (Кингсли Эмис признавался, что отчасти его мотивацией к написанию нового романа была мысль: «Ну, на этот раз я им покажу!») Редкое конкурентное брюзжание вполне полезно, если держаться подальше от приравнивания своего успеха к триумфальному шествию по трупам коллег. Во всяком случае, трудно претендовать на победу, когда твои воображаемые конкуренты, может, и не знают о твоем существовании – кто-то из них уже сто лет как мертв. Вполне вероятно, что они не выиграют, а вы – рано или поздно – проиграете. В некоторых формах сравнения поражение почти неизбежно.