Деннис Уитли – Зло в маске (страница 7)

Через несколько минут в фургон втолкнули четвертое тело. Это был французский капрал стрелковой роты. В одной из атак Мюрата ему отстрелили большой палец на правой ноге, и он был сброшен с лошади. Он тоже сильно страдал от боли и, устраиваясь в фургоне, изрыгал проклятия в адрес своей жалкой судьбы. Они узнали, что его зовут Франсуа Витю и он родом из Марселя.

Двое из их спасителей, похожие на медведей в своих меховых тулупах, забрались в заднюю часть фургона, и он тронулся. Путешествие казалось нескончаемым, и каждый скачок неповоротливого экипажа доставлял раненым мужчинам мучения, так что они с трудом сдерживали стоны.

Наконец в предрассветных сумерках они смогли рассмотреть друг друга. Через полчаса фургон остановился. Четверых пленников бесцеремонно вытолкали на улицу и кинули в снег.

Посмотрев по сторонам, они увидели, что находятся на лесной поляне, в дальнем конце которой был виден небольшой мрачный замок. По обе стороны от него стояли большие сараи и конюшни. Роджер слегка удивился, не найдя лагеря для военнопленных, но он предположил, что под него отвели этот замок.

Волоча по снегу и подталкивая, пленных внесли в сарай, а не в замок. Посреди земляного пола в углублении мерцали раскаленные докрасна камни. По углам сарая были стойла с коровами. В одном конце сарая был чердак, забитый сеном.

Из кучи, наваленной у большой лестницы, один из мужчин подбросил на камни несколько веток, и огонь быстро разгорелся. Обрадованные теплом, исходящим от него, четверо пленников сгрудились вокруг огня.

Появились две женщины. Одна из них была высокая блондинка с грубыми чертами лица, с большой грудью, другая – сморщенная старая ведьма. Они принесли с собой тазы с водой и свертки грубого перевязочного материала. Они промыли и перевязали раны Роджера и других пленных. Затем гигант отнес их по очереди на чердак, развязал несколько тюков ароматного спрессованного сена и сделал им из него ложа.

Роджер был чрезвычайно изумлен. Во время той ужасной битвы много наполеоновских бойцов, должно быть, были взяты в плен; однако их не было видно. Когда гигант вместе со своими помощниками вошли в сарай и расстегнули свои меховые тулупы, под ними он не заметил никакой военной формы. Не находя ответов на свои недоуменные вопросы, Роджер заснул с дурным предчувствием испытаний, которые уготовила им судьба.

На следующий день пленники проснулись поздно, после полудня. Их разбудили высокий мужчина и странная женщина с большой грудью, поднявшись по лестнице к ним на чердак. Вместо меховой шубы на нем был кафтан. Он был не только высок, но и широкоплеч. Его соломенные волосы были взлохмачены, вздернутый подбородок был гладко выбрит. Глядя на французов сверху вниз, он ухмыльнулся, ударил женщину по заду и сказал на своем грубом немецком:

– Я барон Герман фон Знаменский, а это моя жена Фрида. Она будет перевязывать ваши раны, так что через некоторое время вы снова станете здоровыми людьми. На это уйдет несколько недель; но это не важно. К этому времени все ваши армии будут находиться глубоко на территории России либо царь отбросит их назад. В любом случае они будут слишком далеко отсюда, чтобы дать вам шанс быть спасенными одной из ваших армий.

Он на мгновение замолчал, затем, с ненавистью поглядев на них своими светло-голубыми глазами, выпалил:

– Вы, французские свиньи, и ваш самозваный император разорвали мою страну на части. Без всякой причины и обоснования вы наводнили ее полчищами саранчи, которая пожрала наши припасы. Вы украли на моих отдаленных фермах каждую голову скота, каждый центнер пшеницы.

Но вы четверо мне за это заплатите. Отныне вы мои рабы и будете работать на меня весь остаток своей жизни под приглядом моего надсмотрщика, восполняя ущерб, нанесенный мне и моим подданным вашим императором.

Глава 3

Беспросветное будущее

Сказанное им было столь ужасным, что его даже трудно было осмыслить. Одно дело, когда тебе не повезло, и ты стал военнопленным, но стать навсегда рабочим скотом этого белобрысого великана – совсем другое.

Некоторое время Роджер молчал. Бесполезно было обнаруживать свою ярость, поэтому он заговорил спокойным голосом:

– Я понимаю ваши чувства, барон, по поводу потерь, которые вы понесли во время этой кампании; но существуют лучшие способы восполнить их, чем задерживать нас здесь для работы на ваших землях. Я офицер и…

– Были, – презрительно усмехнулась женщина. – А теперь вы ничем не лучше любого другого мужчины, и, когда ваша лодыжка срастется, вы будете пахать и мотыжить землю для нас.

– Gnдdige Frau[4]. – Роджер заставил себя улыбнуться. – Я не просто офицер. Я адъютант и личный друг императора. Прошу вас, сообщите ему, что я здесь. Я ничуть не сомневаюсь, что он захочет выкупить меня и трех мужчин, которых вы взяли в плен вместе со мной, за гораздо более крупную сумму, чем мы смогли бы наработать для вас за десять лет.

Барон хрипло засмеялся.

– Сообщить вашему кровожадному, помешанному на войне императору? А что потом? На следующий день он пришлет сюда эскадрон гусар, изнасилует женщин, уведет скот, меня повесит, а сарай и замок сровняет с землей. Вполне возможно, не правда ли? Нет, мой дорогой воробышек, вы останетесь здесь, а когда ваша лодыжка заживет, мы будем давать вам столько брюквенной похлебки по вечерам, сколько пота вы потеряете за день работы.

В данный момент, вероятнее всего, не о чем было больше разговаривать. Под неусыпным взором барона Фрида, энергично сотрясая своей огромной грудью, перевязывала им раны. Когда она закончила, по лестнице поднялся один из людей барона с огромной лоханью овощной похлебки. Лишь только он разлил ее по оловянным мискам, четверо пленников жадно набросились на пищу, несмотря на ее неаппетитный запах.

Глядя на них, барон дружески похлопал своего помощника по спине и сказал с улыбкой:

– Это Кутци, мой надсмотрщик. Будете его слушаться, как меня самого, иначе вам будет худо.

Кутци был небольшим худощавым мужчиной. У него была придурковатая усмешка, при которой обнаруживалась нехватка двух верхних зубов. За поясом он носил кнут с длинной кожаной плетью. Вытащив его, он шутливо огрел по очереди каждого пленника. Роджер почувствовал ожог от удара кнутом по икре и еле сдержал крик. Сержант перенес удар стоически. Молодой Ганс Хоффман громко застонал, а капрал Витю в ответ разразился бранью.

Барон и баронесса от души расхохотались; затем в сопровождении Кутци они спустились вниз и отправились в замок.

Немецкий был родным языком Хоффмана, а во время последней кампании Фурнье и Витю достаточно выучили немецкий, чтобы понять смысл сказанного бароном. Когда их тюремщики удалились, сержант пробормотал:

– Дьявол их всех побери. Что нам делать, полковник?

– Разработать план побега, – мрачно ответил Роджер.

– Вашей светлости легко это говорить, а как быть нам, мы ведь безнадежно изувечены ранами? – сказал Витю.

– Заткнись! – оборвал его сержант. – Иначе, когда мы вернемся, я накажу тебя за неуважение к офицеру.

Роджер временно решил не обращать внимания на нахальство капрала.

– Нам следует быть терпеливыми, – сказал он. – Ждать, пока наши раны заживут. Сейчас лучшей тактикой будет не доставлять этим людям никакого беспокойства и позволить им поверить, что мы смирились с нашей долей. Уже стемнело, и чем больше мы будем спать, тем быстрее выздоровеем. Обсудим все утром.

Больше они ничего не обсуждали, каждый остался наедине со своими мрачными мыслями. Каждый из них зарылся в сено, стараясь устроиться как можно более комфортабельно.

Все они проснулись рано. В первый раз Роджер принялся критически оценивать своих товарищей по несчастью и начал расспрашивать об их прошлом.

Сержант Фурнье был типичным старым солдатом, у него было отстрелено одно ухо, а его густые усы свисали вниз. Как заядлый санкюлот он сражался у Келлермана при Вальми, это сражение было поворотной точкой истории: французы просто с помощью быстрого маневра и точной пушечной стрельбы отбили атаку австрийцев, что привело в замешательство их командование и заставило отказаться от попытки вторжения во Францию. Во время победоносной Итальянской кампании 1796 года Фурнье служил в армии маршала Ланна, затем был переведен в Рейнскую армию, отличился в ходе великой победы генерала Моро при Хогенлиндене. Получил повышение и был переведен тогда в Консульскую, а теперь в Императорскую гвардию и с тех пор участвовал во всех сражениях Наполеона. Ему было сорок два года, но из-за множества морщин он выглядел гораздо старше. Он был семь раз ранен и награжден орденом Почетного легиона. Он был революционером старой закваски, однако боготворил Наполеона, а своего командира Императорской гвардии юного маршала Бессьера обожал. Роджер понял, что на него можно положиться.

Ганс Хоффман был ничтожеством. Он был один из многих тысяч подростков из Рейнской области, чьи земли были завоеваны Наполеоном, а они сами были призваны на военную службу и отправлены помогать Наполеону в его армию. Ганс втайне ненавидел французов, и, если бы ему представилась возможность, он бы дезертировал из армии, но ему не хватало смелости.

Капрал Витю был совсем не таков. Сын адвоката, известного в самом начале революции, он был хорошо образованным человеком под тридцать лет, женатым, успевшим обзавестись сыном. Но все это не помогло ему избежать внеочередного призыва в армию, который объявил Наполеон для пополнения поредевших рядов в своих войсках. У Витю были тонкие губы и горькая линия рта, длинный нос. Он много говорил, много знал и был агрессивен. Роджер вскоре понял, что по характеру он настоящий смутьян.