Деннис Уитли – Зло в маске (страница 5)

Для своей эпохи Талейран был человеком уникальным: аристократ по рождению и воспитанию, он сохранил привычку одеваться в шелка и надевать на приемы пудреный парик, но при этом ухитрялся повелевать толпой решительных, выбившихся из низов людей, которых революция привела к власти. Циничный, корыстный, аморальный, он невозмутимо пробивал себе дорогу на поле боя и при дворе, хотя и ненавидел отправляться вслед за Наполеоном в его военные походы – на пути в Варшаву его карета на целую ночь застряла в снегу.

В Париже он жил в величайшей роскоши и, чтобы оплачивать колоссальные расходы, домогался огромных взяток от иностранных послов; однако эти подношения он взимал лишь за то, чтобы выслушать их просьбы, а не содействовать их удовлетворению – подобная практика была на протяжении многих столетий распространена в министерствах иностранных дел в каждой европейской стране. Он никогда не отрицал того, что он аморален, он мог насчитать множество красивых женщин, с которыми в то или иное время он ложился в постель. Но он был человеком огромной прозорливости, чьим постоянным стремлением было добиваться прочного мира и процветания Франции.

У большинства людей, придерживающихся подобных взглядов и находящихся на службе у господина, для которого война является жизненной необходимостью, давно бы уже опустились руки. Но не таков был Талейран. Снова и снова спокойно, хладнокровно, даже с явной охотой он склонялся под ударами бурь и вел переговоры о заключении соглашений, разработанных вопреки его советам; в нем не угасала надежда, что если он останется на своем посту, то придет время, когда он сможет упрочить положение Франции в ее естественных границах и добиться от других государств Европы дружеского к ней отношения.

Еще в октябре 1805 года Талейран направил из Страсбурга Наполеону тщательно продуманный документ. Его смыслом было то, что разрушение Священной Римской империи может только навредить Европе. Оставшись сильной, она могла бы служить противовесом Пруссии и противостоять диким варварским ордам России. После того как Наполеон с триумфом вошел в Вену, Талейран принял его политику, умоляя императора позволить поверженным австрийцам потихоньку уйти, а затем заключить с ними союз и таким образом избежать отделения Венгрии и ее объединения с царем.

Депеша Талейрана попала к императору сразу после Аустерлица; в этом сражении он нанес последний решающий удар по Австрии, а также разгромил русскую армию. Воодушевленный двойной победой, он отверг мудрый совет своего министра иностранных дел и наложил суровый штраф на императора Франца, забрав у него его венецианские и далматинские территории, а также и другие обширные земли, чтобы отблагодарить немецких князей, которые послали свои войска сражаться на стороне французов.

Тем летом он объединил тридцать шесть немецких князей и образовал под своим протекторатом Рейнский союз. Талейран послушно заставил их подчиниться, хотя воротил от них свой слегка курносый нос. Он и его австрийский коллега князь Меттерних прекрасно понимали, что такая разноперая рыба, собранная в одном котле, не может служить заменой сильной Австрийской империи.

Тем же летом Талейран снова попытался заключить мир с англичанами. Всю свою жизнь Чарльз Фокс был таким непоколебимым франкофилом, что его приход к власти этому способствовал, но переговоры зашли в тупик из-за будущего Сицилии.

Это была эпоха, когда Наполеон принялся разбазаривать старинные троны Европы. Совсем недавно он сделал своего старшего брата Жозефа королем Неаполя, своего младшего брата Людовика – королем Голландии, а своего зятя Иоахима Мюрата назначил великим герцогом Берга. Но до тех пор Жозеф владел землями в половине Королевства двух Сицилий. Король Фердинанд Бурбонский убежал из Неаполя на остров и под защитой британского флота удержал его. Наполеон настолько ненавидел королеву Каролину, жену Фердинанда, – старшую сестру-интриганку Марии-Антуанетты, – что решил отвоевать остров при первом же удобном случае и объявил его частью королевства Жозефа. Торжественно поклявшись защищать Бурбонов и связав себя этим словом, британцы не могли бросить их на произвол судьбы. Тогда же, в сентябре, страдающий чрезвычайным ожирением Фокс последовал за своим предшественником и многолетним оппонентом Питтом в могилу.

Затем развернулась стремительная Прусская кампания. После поражения при Йене и Аустерлице Фридрих Вильгельм стал просить о переговорах. И снова Талейран настаивал на том, чтобы император проявил милосердие к побежденным и связал их с собой союзом. Наполеон об этом и слышать не захотел. Союз – да, но не раньше, чем Пруссия отдаст половину своих территорий. Напрасно Талейран настаивал на том, что после полного поражения Пруссии и Австрии не останется силы, способной противостоять полчищам русских, которые заполонят Центральную Европу и вторгнутся во Францию. Но Наполеон, ставший к тому времени властелином Европы от Южной Италии до Балтики и от Карпатских гор до Северного моря, был слишком уверен в своем могуществе и способности разобраться с любой и каждой ситуацией, отказался его слушать. Пруссаки мрачно отступили на север и оказывали царю любую помощь, какую могли.

Снова пошел снег большими, пушистыми, тяжелыми хлопьями. Роджер еще плотнее закутался в свои меха и подумал, что скоро всему придет конец. В этот день при Эйлау французы получили ужасную взбучку, но никто не мог оспаривать военный гений Наполеона. Роджер поспорил бы на годовое жалованье, что еще до конца года с помощью одного из своих молниеносных маневров войск император застанет русских врасплох и нанесет им ужасное поражение. Но что потом?

Одна только Великобритания останется в боевой готовности, чтобы противостоять мощи европейского владыки. Но она находится в гораздо худшем положении, чем раньше, в начале войны. Так называемое «Министерство всех талантов» почти полностью состоит из слабых, некомпетентных людей, у которых нет твердой политики, и они постоянно ссорятся между собой.

Если наполеоновская континентальная блокада окажется действительно серьезной угрозой для британской торговли, интересы промышленников могут вынудить теперешнюю никчемную шайку правителей согласиться на унизительный мир. А если Наполеон добьется успеха в войне против русской армии, то у него не останется врагов, кроме Англии, и он переместит Великую Армию назад, в Булонь. В данный момент благодаря поражению при Трафальгаре вторжение наполеоновской армии в Англию немыслимо; но, получив в свое распоряжение любую верфь Европы, император сможет за год или два построить достаточно сильный флот, чтобы противостоять британским военно-морским силам. Великий Нельсон умер. Сможет ли его преемник нанести поражение французскому флоту, или – эта мысль невыносима! – гусары Лассаля и гренадеры Удино будут жечь и разорять мирные фермы Кента или Сассекса?

По мере того как падающий снег покрывал толстым слоем скрюченное тело Роджера, он понимал, что скорый конец неотвратим; но он старался подбодрить себя и посмотреть на вещи оптимистически.

Имеется и другая возможность. За последний год у императора развилась мания величия. Он полностью поверил в свою звезду и возомнил себя высшим существом, которое никогда не ошибается. Поэтому он резко сменил политический курс, отказавшись от дальновидной политики Талейрана. Недаром говорится, что гордыня до добра не доводит. Не только армии и правители Австрии и Пруссии были унижены поражением. Народы этих стран, бесчисленные тысячи людей внезапно стали гражданами иностранных государств, и были крайне возмущены судьбой, которую уготовил им Наполеон.

По крайней мере, есть шанс, что в патриотическом порыве они обратят свой гнев на угнетателей. Именно народ Франции в период с 1792 по 1796 год не только сверг монархию, но и бросил вызов, а затем нанес поражение хорошо обученным армиям Австрии, Пруссии, Пьемонта и Испании. Если Наполеон отвернется от них, – например, отвлечется на вторжение в Англию, – не могут ли немцы и астрийцы объединиться, вырезать французские гарнизоны, оставленные в их городах, и отвоевать свою свободу?

Фанатизм, присущий в прошлом республиканской армии, а также храбрость, позволявшая добиваться поразительных побед, навели Роджера на мысли о теперешней Франции, управляемой милостивой, но твердой рукой императора. В 1799 году, когда он стал первым консулом, страна находилась в состоянии анархии. Правосудия не существовало. У каждого муниципалитета был собственный закон, и каждого гражданина, который не сбежал за границу, откровенно грабили любыми возможными средствами. Дороги не приводились в порядок и постепенно стали почти непроезжими. Страна наполнилась шайками дезертиров, которые безнаказанно убивали и грабили. Церкви в городах превратили в игорные дома и бордели, половина домов была разрушена и кишела крысами, а улицы были завалены мусором и отбросами.

За год благодаря своей неистощимой энергии, преодолевающей любое препятствие, первый консул навел порядок во всей стране. Продажные муниципалитеты были заменены префектами, отчитывающимися только перед ним. Дороги были отремонтированы, снова стали ходить дилижансы по расписанию, города были очищены, открылись тысячи новых школ, правосудие было восстановлено, финансы упорядочены. То, что один человек смог достичь такого в столь короткий срок, было чудом. Наполеон-администратор вызывал у Роджера искреннее восхищение. Но не цена, которую пришлось заплатить стране за его услуги. Французский народ потерял свою с трудом завоеванную свободу. Благодаря ряду быстрых, ловких изменений в Конституции Бонапарт стал диктатором, чья воля не могла быть никем оспорена. Однако из-за того, что Наполеон навел порядок в этом хаосе и снова дал народу безопасность, французы безропотно приняли это новое иго.