Деннис Уитли – Зло в маске (страница 3)

В конце концов он согласился с этим; поэтому, возвратившись после Трафальгарской битвы, он не стал настаивать. Но он рассчитывал, что будет желанным гостем в ее хлебосольном доме в «В тихой заводи», неподалеку от Рипли, где они так часто были счастливы вдвоем.

Однако его ожидания не оправдались. Непредсказуемая и импульсивная Джорджина внезапно стала серьезной. Подобно тому как она могла в какой-то момент пожаловаться на то, что устала от балов, приемов и толпы поклонников, постоянно пытающихся затащить ее в постель и превратить в образцовую жену, интересующуюся лишь деревенскими занятиями, – теперь она заявляла, что все в долгу перед флотом, который спас Англию от ужаса вторжения, и что свой долг она намерена заплатить.

В ее планы входило купить большой дом неподалеку от Портсмута и превратить его в санаторий для выздоравливающих, способный приютить от пятидесяти до сотни моряков. Она намеревалась нанять врача и штат сестер милосердия и взять на себя роль сестры-хозяйки. Под ее наблюдением несчастные, немощные и раненые герои должны полностью выздороветь и научиться какому-нибудь ремеслу, которое в дальнейшем помогло бы им зарабатывать на жизнь в гражданском обществе.

Роджер сердечно одобрил ее мысль, потому что в те дни британские власти обращались с людьми, ставшими инвалидами в результате ранений, полученных на военной службе, просто возмутительно. Как только они могли передвигаться на костылях или, полуослепшие, обучались различать дорогу, их выпускали из госпиталей без копейки за душой и бросали на произвол судьбы. Тысячи таких несчастных наводняли улицы городов, прося милостыню.

Огромное богатство Джорджины дало ей возможность немедленно приступить к осуществлению проекта. Роджер помог ей найти подходящий большой дом, обставить его подобающим образом и нанять персонал. К февралю в доме появились первые постояльцы, и Джорджина, отказавшись от своих драгоценностей, без которых она обычно не появлялась за границей, и сменив свои блестящие и пестрые наряды на более строгое убранство, приступила к выполнению своей роли ангела-хранителя.

Все шло хорошо. Однако Роджеру это скоро наскучило. Прошли те счастливые годы в «Тихой заводи», когда Джорджина устраивала роскошные приемы и Роджер мог общаться с множеством гостей, среди которых были государственные деятели, послы, художники и драматурги; ушли в прошлое обеды на пятнадцать человек с танцами и игрой в карты до поздней ночи. Закончились безмятежные будни, которые они проводили вдвоем, до полудня нежась в огромной кровати, а потом устраивая пикник в лодке на прекрасном озере.

В санатории жизнь была полна трудов; состояние питомцев приводило в отчаяние. Напрасно пытался Роджер примириться с ролью утешителя и советника, когда ему приходилось терпеливо выслушивать рассказы раненых моряков. А Джорджина кинулась выполнять свои обязанности с такой решимостью, что зачастую к ночи настолько уставала, что у нее не было сил заниматься любовью.

Чтобы как-то нарушить однообразие утомительного распорядка жизни, Роджер совершил несколько поездок в Лондон. Но они тоже не смогли его удовлетворить. Он был членом клуба консерваторов, но он так много времени провел за границей, что у него почти не осталось друзей. Все чаще он скучал по компании тех веселых паладинов, с которыми разделял опасности в Италии, Египте и за Рейном.

В Англии он был никем: просто сыном покойного адмирала сэра Кристофера Брука. Во Франции он был «храбрым Брюком» и адъютантом императора, близким другом императрицы Жозефины и всех членов семьи Бонапарта. Он был одним из нескольких полковников, которым за личные заслуги Наполеон присвоил второй ранг в его новом табеле о рангах. Роджер имел звание командора ордена Почетного легиона, и как рыцарь в новой наполеоновской иерархии был удостоен титула шевалье де Брюк.

В мае ему уже порядком надоели санаторий Джорджины и Лондон, в котором он не получил никакого продвижения, и он решил вернуться во Францию.

В 1800 году, когда Талейран послал его в качестве полномочного чрезвычайного посла в Англию с предложением мира, он поссорился со своим начальником Питтом из-за того, что тот не принял это предложение. С тех пор он уже больше не служил правительству Британии, хотя и выполнял иногда поручения премьер-министра и, когда было возможно, старался блюсти британские интересы.

Он собирался поехать к Питту в мае 1806 года и узнать, какие сведения о британском неприятеле смог бы он раздобыть. Но в январе этого года новость об Аустерлице и крахе Третьей коалиции разбила сердце этого великого и смелого человека, который на протяжении двадцати лет служил главным оплотом сопротивления заразе Французской революции, распространившейся по всей Европе, и сэр Питт скончался.

На смену его министерству пришло так называемое «Министерство всех талантов», возглавляемое Чарльзом Фоксом. Этот великий виг был одним из друзей Джорджины, так что Роджер часто встречал его в «Тихой заводи» и находил, что противиться его личному обаянию очень трудно. Но было известно, что Фокс проявлял явные симпатии к Французской революции и активно содействовал тому, чтобы Англия тоже стала республикой. Многие годы он последовательно противодействовал и пытался сорвать планы Питта, направленные на поражение Наполеона, и в короткий период мира 1803 года был принят во Франции с большой помпой. Такого предательства Роджер простить не мог, и ничто не могло бы заставить его служить под началом этого человека.

Поэтому без особого восторга, но веря, что если и не принесет пользы, то не нанесет вреда англичанам, участвуя в войнах Наполеона на материке, Роджер снова отправился на службу, где был тепло принят императором и своими французскими друзьями.

И вот теперь, погребенный под тяжестью своей павшей лошади, околевающий от сильного мороза, он понял, какую большую глупость совершил, рискуя жизнью в одном из сражений Наполеона, вместо того чтобы вести безопасную, хотя и однообразную жизнь в Англии.

У него почти не было шансов выжить. Возможно, французские санитары-носильщики случайно наткнутся на него; но их было сравнительно мало, а раненных в сражениях было много тысяч. Была столь же слабая вероятность, что его найдут русские; но, скорее всего, он станет добычей мародеров – стервятников поля боя – и будет ими убит.

В те дни за всеми армиями тащились толпы сопровождения: женщины, которые зарабатывали на жизнь как войсковые проститутки, и мужчины, которые после каждой стычки выходили ночью на поле боя, чтобы грабить раненых, лишая их всего, чем они владели, и даже сдирая с них одежду. Но, судя по всему, он будет лежать здесь в снегу, пока не замерзнет до смерти.

Ему казалось, что он пролежал под тушей уже много часов, но было лишь немного за полночь, когда до него донеслись голоса. Откинув меховой капюшон плаща, он услышал резкий голос, который произнес по-французски:

– Вон еще один. Судя по его лошади и плащу, подбитому мехом, он, должно быть, офицер, так что это будет хорошая добыча.

В поясе, который Роджер всегда носил с собой, у него было около сотни золотых монет. Он понимал, что предлагать их в обмен на свою жизнь было бесполезно. Эти стервятники только посмеются, убьют его и заберут луидоры. Изогнувшись, он достал свой пистолет из кобуры, находящейся на седле его лошади.

Его движение насторожило мародеров, и один из них воскликнул:

– Быстрее, Жан! Этот еще жив. Стукни его по голове своим железным стержнем и пошли его вслед за остальными, которых мы уже прикончили.

С бешено бьющимся сердцем Роджер повернулся. Над ним нависли две высокие фигуры, показавшиеся ему огромными из-за меховых одежд, которые они украли у нескольких убитых и накинули на себя. Подняв пистолет, он прицелился в ближайшего к нему. Молясь про себя, чтобы порох не оказался отсыревшим, он нажал на спуск. Сверкнула вспышка, и раздался грохот, прорезавший тишину ночи. Мужчина, в которого он целился, приглушенно вскрикнул, согнул колени и замертво упал в снег.

С бешеными проклятиями другой бросился на Роджера. Пистолет был однозарядным, поэтому он не смог еще раз выстрелить. Несмотря на свою застрявшую ногу, он все еще мог рассчитывать на свои мускулистые руки и торс; поэтому он отчаянно вцепился в нападавшего, притянув его к себе.

Мужчина был сильный и жестокий. Схватив Роджера за глотку, он принялся его душить. В таких случаях обычно Роджер ударял коленом в пах, но его положение не позволяло ему это сделать сейчас. Ловя воздух, чтобы не задохнуться, он сжал пальцы и сильно ткнул ими своему обидчику в лицо. Один его палец попал противнику в левый глаз. С криком боли тот ослабил захват на шее Роджера и отскочил вверх. Понимая, что его жизнь висит на волоске, Роджер не упустил этого мгновенного преимущества. Он быстро схватил мужчину за глотку. Произошла ожесточенная схватка. Противник яростно бил Роджера кулаками по лицу, стремясь освободиться от него. Как в кошмаре Роджер ощущал, что ему подбили глаз, разбили рот, губы его распухли, и он чувствовал солоноватый вкус крови, текущей из носа. Но, не обращая внимания на боль, он не разжимал рук.

Постепенно получаемые им удары слабели, затем прекратились. В лунном свете, отраженном снегом, он увидел, что лицо нападающего посинело. Глаза его выкатились, между неровных зубов был виден язык. Через некоторое время, показавшееся Роджеру вечностью, мародер потерял сознание, удушенный, и упал рядом с Роджером.