Деннис Уитли – Зло в маске (страница 20)
Получив верховую лошадь и четырех гусар в сопровождение, Роджер отправился в Остероде, а когда приехал туда, узнал, что император в данный момент находится на некотором расстоянии, в замке Финкенштейн.
Добравшись туда, он обнаружил, что этот замок совсем не похож на замок Знаменского, который был просто старым укрепленным помещичьим домом. Финкенштейн был огромным, мрачным, обнесенным зубчатой стеной зданием, в котором могли бы разместиться несколько сотен человек, во внутреннем дворе толпились конные офицеры, постоянно прибывали и уезжали ординарцы.
Справившись о герцоге Фриульском, Роджер был рад узнать, что его старый друг находился здесь. В прежние времена, до Империи, герцог был просто полковником Дюроком, главой адъютантов Наполеона. Затем, когда образовался двор, ему присвоили звание генерала и назначили обер-гофмейстером империи. Однако Наполеон неоднократно посылал его с дипломатическими миссиями – он часто таким образом использовал самых умных членов своего штаба.
Мишель Дюрок встретил Роджера с распростертыми объятиями, сочувственно выслушал рассказ о его злоключениях последних двух месяцев, а затем рассказал ему все последние новости, касающиеся положения во французской армии.
Битва при Эйлау оказалась еще большим несчастьем, чем предполагал Роджер. Корпус Ожеро, потеряв дорогу во время метели, попав под обстрел русских пушек, был полностью разбит, его остатки расформированы, и уцелевшие солдаты переведены в другие полки. Наполеон обычно преуменьшал французские потери в официальных бюллетенях, которые он выпускал после крупных сражений. На этот раз он определил их как 1900 убитых и 5700 раненых; но в действительности боевой состав сократился почти на 30 тысяч человек, а 45 тысяч оставшихся находились в очень трудном положении.
Мяса почти невозможно было раздобыть, и они еле-еле существовали на голодных пайках из сухарей и корнеплодов. Их мундиры изодрались, многие из них замерзали по ночам, линия фронта все время менялась, они жили в постоянном страхе перед рейдами казаков, поскольку их собственная кавалерия была неспособна их защитить из-за крайнего истощения лошадей, которые едва передвигали ноги.
Пораженный, Роджер воскликнул:
– Но ведь это не в правилах императора – позволить своей армии дойти до такого жалкого состояния. Разве он ничего не сделал за эти два месяца, чтобы исправить положение?
Дюрок пожал плечами.
– После Эйлау Наполеон послал полномочных представителей к прусскому королю Фридриху Вильгельму с предложением вернуть часть его территорий, он воздержался от прежнего своего предложения Пруссии стать его союзником против России. Но царю удалось уговорить этого несчастного, нерешительного монарха не соглашаться с нашими предложениями, – ответил он, а затем продолжил: – Бертье, или, как теперь его надо называть, маршал князь Невшательский, работает не жалея сил, собирая резервы в Польше, Баварии, Саксонии, на Рейне, он даже шантажировал испанцев, вынудив их послать корпус для удержания Ганновера для нас, чтобы забрать оттуда французский гарнизон и перевести сюда. Во Франции объявили новый призыв восьмидесяти тысяч мужчин, или, вернее, мальчиков. Это уже третий за последний год, и этих мальчиков призвали за одиннадцать месяцев до того, как они достигли призывного возраста. Мортье, я имею в виду герцога Тревизского – никак не могу привыкнуть к этим новым именам, – был отозван со своего наблюдательного поста в шведской армии, который он занимал в Стралсунде. Неделю тому назад шведы перешли в наступление, так что он двинул свой корпус назад, чтобы помешать их продвижению. Тем временем Австрия снова стала неспокойной, и стоит ей объединиться с нашим неприятелем, как мы будем отрезаны от Франции.
– Ну и картина, – сказал Роджер, напустив на себя обеспокоенный вид. – А что с Англией? Я предполагаю, что она не бездействовала в такой благоприятный момент и сделала сильный выпад против своего безжалостного врага?
Дюрок засмеялся:
– Напротив, впервые за многие годы она перестала демонстрировать свой агрессивный нрав. Наша разведка сообщила нам, что было предложение послать экспедиционный корпус на помощь шведам в Стралсунд. Но она может собрать не более двенадцати тысяч человек, хотя это ниже ее достоинства – делать такой ничтожный вклад в войну против нас на Континенте. Говорят, Англия вызывает у русского царя недовольство как союзник, который никогда не оказывает ему военную помощь и даже не выделяет достаточных субсидий, чтобы платить жалованье собственным войскам. Все, что их бездарное правительство сделало до сих пор, – это послало флот, который в феврале ворвался в Дарданеллы, потом появился у Константинополя с той целью, чтобы вынудить султана Селима уступить в споре с Россией, так чтобы царь смог отвести несколько своих дивизий с Дуная и использовать их здесь для войны с нами; они также хотели потребовать сместить нашего посла генерала Себастьяни. Но Себастьяни так успешно держал Селима в руках, а народ Константинополя был настолько разгневан нахальными требованиями англичан, что всего лишь за день они подтащили к Босфору тысячу пушек, нанесли неприятельскому флоту большой урон и заставили его с позором удалиться.
Нахмурившись, Роджер перевел разговор на другую тему.
– Все, что ты говоришь мне о здешнем положении, кажется мне совершенно странным. Всем известна способность Бертье доставлять подкрепление так, что подводы никогда не приходят на место вовремя и скапливаются, загромождая пути. Но что ты скажешь об императоре? Почему он, со своим выдающимся умом, не выработал политику, которая привела бы к раздору между нашими врагами, так чтобы они не выступили сообща, чтобы их можно было разбить по отдельности?
– Друг мой, тебя так давно не было в штабе. Хочешь верь мне, хочешь нет, но Наполеон потерял всякий интерес к ведению войны. Он здесь с Марией Валевской. Я допускаю, что она очаровательное юное существо – благородная, скромная, лишенная честолюбия. Теперь она отвергнута своим престарелым супругом и беззаветно полюбила нашего государя. Он же стал совершенно другим человеком. Он как будто сбросил с себя годы, стал как юноша-подросток. Он полностью находится во власти ее чар. Иногда он целыми днями не выходит из ее покоев и не желает обсуждать дела. Десять дней тому назад, или немного больше, у нас здесь были миссии от турок и персов. И только раз он согласился принять этих дипломатов. А они оба могли бы оказать нам неоценимую помощь, изматывая русские войска. Естественно, что они обиделись и стали неуступчивы, но я ничего с этим не мог поделать.
Роджер выразил свое сочувствие, но в глубине души он порадовался, что, по-видимому, злейший враг Англии теряет свою хватку и через несколько недель будет разбит русскими и пруссаками; его мишурная империя распадется на части, Европа восстановит свои прежние границы.
Попросив Дюрока, чтобы тот договорился об аудиенции у императора как можно скорее, Роджер отправился в столовую для высшего офицерского состава. Там его с восторгом встретила группа старых товарищей, но многих уже не было в живых, и он с огорчением узнал, что они погибли при Эйлау.
Три дня ждал Роджер, не получая никакого ответа от своего суверена, и с каждым днем он становился все более нетерпеливым, потому что лелеял мысль о том, как бы поскорее уехать из Польши.
Много лет тому назад Роджер купил себе маленький замок неподалеку от Сен-Максима, на юге Франции. Под предлогом слабых легких и пули, которую он поймал при Маренго, он часто получал отпуск зимой и уезжал туда; это давало ему возможность незаметно посетить Англию и лично доложить господину Питту о положении дел во Франции.
Но в этом году он попал в водоворот событий. После того как в мае прошлого года он вернулся во Францию, он с удовольствием провел лето в Париже. Не в его правилах было просить об отпуске раньше декабря, так что, естественно, он сопровождал императора, когда тот начал в сентябре кампанию против Пруссии. После двойной победы при Йене и Ауэрштедте он с удовольствием воспользовался возможностью попутешествовать: Роджер посетил Берлин и Варшаву, где раньше не бывал. Таким образом, когда настал декабрь, он больше не состоял на службе британского правительства, да к тому же ему не о чем было докладывать. Что могло бы пойти на пользу его ныне отживающей свой век стране? Он вместо того, чтобы попросить об отпуске, остался при штабе императора. Наполеон снова начал военные действия в январе, намного раньше, чем ожидалось, и это поставило Роджера в неловкое положение. Он уже не мог попроситься в отпуск, чтобы провести остаток зимы на юге Франции, это было бы воспринято его товарищами как трусость, потому что они не знали о его искусно придуманной болезни. Поэтому он принял участие в войне, и это закончилось для него в Эйлау.
Однако сейчас, когда только начиналась весна, еще предстояло несколько недель холодов и несколько недель слякоти, он передумал и принял решение при первой же встрече с Наполеоном просить у него отпуск на два месяца, чтобы избежать ужасного положения, которое ожидало армию еще некоторое время. Он решил как можно скорее уехать из Польши на берег Средиземного моря, где никто не думает о войне, разве что в тех случаях, когда проходят торжественные праздники в честь побед императора с роскошными обедами и реками шампанского. Там Роджер сможет вести праздную жизнь богатого и блестящего офицера, расцвеченную веселыми торжествами в компании элегантных мужчин и красивых женщин не очень строгой морали.