Деннис Уитли – Зло в маске (страница 19)

– Может быть, – заметил Чарторыжский. – Но тогда его войско будет состоять из плохо обученных новобранцев. Если судить по поведению некоторых полков при Эйлау и по пленным, которых мы там взяли, то ясно, что Великая Армия уже не та неодолимая сила, что при Ульме и Аустерлице.

– Совершенно верно, князь, – ответил Роджер. – Инородные элементы, естественно, недовольны тем, что им приходится воевать за величие Франции, да и французы больше не проявляют тот пыл, что раньше, кроме тех случаев, когда на них смотрит император или когда их привлекает легкая добыча. Многие из них мечтают поскорее покончить с кампанией и вернуться домой. Это относится и к некоторым маршалам. Они бы не слишком огорчились, если бы им больше не пришлось рисковать жизнью, а вместо этого довелось бы оставшиеся годы провести в роскоши, богатстве и почестях.

Царь взял щепотку нюхательного табака.

– Должно быть, они очень необычные люди, сведения о неприятельских генералах никогда не бывают лишними. Расскажите мне, что вам о них известно.

Роджер улыбнулся.

– Единственное, что у них у всех общего, государь, – их сравнительно молодой возраст и большой военный опыт. Из тех, кто активно действует в настоящее время, за исключением Бертье, начальника штаба императора, и тупоумного Монси, шефа жандармерии, все возрастом чуть выше сорока. Это вздорная, упрямая компания, и они так болезненно завидуют друг другу, что только один Наполеон может держать их в узде. Вероятно, самый талантливый из них – это Массена, но, когда их в 1804 году всех произвели в маршалы и друзья поздравляли его, он с отвращением воскликнул: «Не вижу, чему тут радоваться – всего лишь один из четырнадцати».

– Я думал, их было восемнадцать, – вставил князь.

– Так и было, но четверо из них – Келлерманн, Лефевр, Периньон и Серюрье – были только почетными маршалами, с учетом их заслуг в революционных войнах. Как вы знаете, политикой императора было преодоление враждебности самых влиятельных якобинцев, которые не могли простить ему, что он стал монархом. Ланн, Ожеро, Журден и Бернадот были пламенными республиканцами, но после этого стали послушными. Последнему, хотя он и был злейшим врагом Наполеона, он присвоил титул князя де Понто-Корво, почти все остальные носили титулы герцогов.

– А кто из них, по вашему мнению, самый смелый? – спросил царь.

– Ней, Ланн и Мюрат могут разделить эту честь, государь. Как командующий кавалерии Мюрат неподражаем. Он сам руководит каждой крупной атакой, в им самим придуманном мундире, усыпанном золотом и драгоценными камнями, украшенном кивером со страусовыми перьями длиной в фут.

– А самый способный?

– Массена, Сульт, Мортье и Даву. Когда им всем присвоили звания маршалов, все презрительно усмехались, услышав имя Даву, но с тех пор он не раз оправдал это звание.

При Ауэрштедте без помощи и руководства императора он одержал большую победу над армией, вдвое превышавшей численностью его корпус, а после этого, я уже говорил об этом, он спас французов от разгрома при Эйлау. Быть может, я должен включить и Бертье, не как генерала, а за особые таланты. В его большой голове просто живая картотека. Он сможет в любой момент сообщить вам, где находится какое-либо армейское подразделение и сколько потребуется времени, чтобы переместиться из одного места в другое. Он бесподобен в качестве начальника штаба.

– Вы не упомянули Бессьера и Брюна.

– Продвижение Бессьера тоже многим не понравилось, ваше высочество, из-за его молодости. Но как командующий Императорской гвардией он превосходен – я не хочу ничего дурного сказать о вашей Дворцовой гвардии! – он превратил свой корпус в самую слаженную военную машину во всей Европе. Что же касается Брюна, то он полное ничтожество и получил свой маршальский жезл только потому, что победил англичан, когда они послали свой экспедиционный корпус в Голландию незадолго до того, как Наполеон вернулся из Египта. Но любой болван мог бы превзойти в военном искусстве такого глупого человека, как наш герцог Йоркский.

– А что вы можете сказать об остальных? – спросил князь. – Судя по тому, что я слышал, Мармон, Макдональд, Сюше, Виктор и Жюно были не хуже многих других.

Роджер рассмеялся:

– Это надо было видеть, чтобы поверить, – ярость, которую они проявляли по целым неделям. Мортье фактически был назначен вице-королем Далмации, и я не знаю, почему он не получил свой маршальский жезл. Макдональд, Сюше и Виктор также заслужили жезлы за свои подвиги в Италии. Но Жюно – другое дело. Наполеон понял, что он не годится в командующие корпусом, но император никогда не забывал своих старых друзей, а ведь много лет назад Жюно фактически содержал его, когда у Наполеона было очень мало денег. Поэтому он успокоил старого друга, сделав военным комендантом Парижа.

Они беседовали около часа о военных кампаниях Наполеона и его административных способностях. Наконец царь сказал:

– Хоть он и выскочка, я не могу не восхищаться человеком, который вывел Францию из состояния анархии и установил в ней порядок, а также его кодексом законов, воплотившим в жизнь многие послабления, которые я хотел бы дать своему народу. По очевидным причинам, господин Брук, я должен обращаться с вами как с военнопленным, но, как только будет возможно, договорюсь о вашем обмене, и питаю надежду, что в течение месяца после того, как вы будете освобождены, вы найдете способ передать мне информацию о наиболее важных намерениях Наполеона.

– Это будет нелегко сделать, государь, – задумчиво сказал Роджер. – Не могли бы вы назвать хоть один способ, которым я смог бы воспользоваться?

На это ответил Адам Чарторыжский:

– Вы составили неверное мнение о польском народе по тому, что вы видели. Моя нация разобщена сейчас. Половина верит смутным обещаниям Бонапарта, что если поляки помогут нанести поражение России, то он восстановит независимость Польши. Другая половина, которая включает большинство наших знатных семейств и просвещенных людей, не верит расплывчатым посулам самозваного императора, который не раз нарушал свое слово. Они предпочитают довериться его императорскому величеству, который обещает, что под защитой России они получат независимое правительство. Вам нетрудно будет познакомиться с несколькими польскими офицерами, служащими в настоящее время во французской армии; прощупайте их на предмет их взглядов, если вы найдете одного или нескольких, которые неохотно воюют с Россией, убедите их дезертировать при первой же возможности и передайте с ними любую полезную информацию, которая у вас будет для нас.

Роджер знал, что он еще жив потому, что за исключением тех редких случаев, когда у него не было выбора, он никому не рассказывал о том, что он секретный агент; поэтому он сразу решил, что не может принять план князя. Тем не менее он ответил:

– Без сомнения, эту мысль надо использовать. Но если возникнут благоприятные обстоятельства, при которых я смогу, не подвергая себя ненужному риску быть убитым, позволить снова взять себя в плен, я воспользуюсь этим; тогда я смогу представить вам намного более полную картину состояния армии французов, чем если б доверился любому посыльному.

Аудиенция была закончена. Царь попрощался с Роджером, и тот удалился с поклоном и был препровожден Чернышевым обратно в свою комнату.

Прошли две недели, в течение которых он имел три долгие беседы с князем Чарторыжским о состоянии французской армии; но все остальное время Роджер был обречен на праздность, он проводил время за чтением французских книг, которых немало оказалось в дворцовой библиотеке.

Утром последнего дня марта Чернышев приветствовал его веселой улыбкой и приятной новостью.

– Вопрос о вашем обмене улажен. Я получил приказ сопровождать вас в деревню на реке Алле, в нескольких милях выше Алленштейна[8], и там произвести обмен.

Это означало, что предстоит путешествие более чем в сто десять миль, но уже установилась оттепель, и вместо саней они смогли использовать хорошо обитую изнутри карету. Их сопровождали форейторы, которые выполняли функции слуг, у них был запас продовольствия, так что слуги могли приготовить еду в любом месте, где путешественники пожелали бы остановиться и пообедать.

Во многих местах снег растаял очень быстро, и вода стекала ручьями, образуя маленькие озера и реки; в других местах сугробы еще были целы и лежали ледяными горами в несколько футов высотой, через которые карету приходилось провозить с осторожностью. Таким образом, они достигли Алленштейна лишь через четыре дня и там заночевали.

Рано утром пятого дня Роджер распрощался с Чернышевым, и с некоторым риском был перевезен через стремительную речку Алле под белым флагом. На другом берегу его ожидал русский полковник, который его тепло приветствовал. Пожав взаимно руки, они поздравили друг друга с близкой свободой; затем русский полковник взошел на паром и отправился на другую сторону реки, в расположение русской армии.

Встретивший Роджера французский офицер рассказал ему, что, проведя неделю в окрестности Эйлау, чтобы закрепить за собой победу в той битве, император отвел армию за реку Пасленку и верхнее течение реки Алле, где теперь армия и находится на зимних квартирах. Главной базой армии стал Торунь, находящийся сзади, на Висле, но штаб разместился в Остероде, в двадцати милях отсюда.