Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 26)

Роджер приподнял бровь:

– У меня сложилось впечатление, что ее величество была более озабочена сохранностью письма, чем его скорой доставкой.

– Это верно, и, учитывая ваши раны, все складывается весьма удачно. Я только хотела сказать, что такая неспешность не вяжется с моим представлением о вас. Я все-таки никак не могу понять, как я, путешествуя по-старушечьи со скоростью двадцать пять миль в день, могла обогнать вас, ведь вы выехали из Фонтенбло на целую ночь раньше меня.

– Это легко объяснить. Перед отъездом в Италию некоторые неотложные дела требовали моего присутствия в Париже, туда я и направил королевский экипаж, возле которого расстался с вами, и пробыл там до утра вторника. Так что это вы выехали на два дня раньше меня, имея к тому же преимущество почти в сорок миль, и, делая миль по шестьдесят в день, я догнал вас только вчера вечером.

Она рассмеялась не совсем естественно и заметила:

– Я могла бы догадаться, что такого блестящего кавалера, как вы, сударь, непременно ждет нежное прощание перед дальней дорогой.

То, как она произнесла эти слова и как нахмурила свои темные брови, говорило о ее чувствах к Роджеру яснее, чем все предыдущее поведение. По природной доброте он преодолел минутный соблазн оставить ее в этом убеждении и ответил:

– Нет, сеньорита; я был приглашен ко многим друзьям, и простая вежливость требовала перед отъездом принести им свои извинения; кроме того, нужно было обратить часть моих английских кредитных писем в итальянские переводные векселя, а эти вещи не делаются за пару часов. Но если вы были удивлены, увидев меня снова, я был удивлен не меньше. Я думал, что вы уже приближаетесь к Шатору по пути в Испанию.

– Так вы не забыли меня? – Она не смогла скрыть своего волнения и улыбнулась, показав немного неровные зубы.

– Совсем напротив, сеньорита. Как бы я мог после того, как вы проявили такой интерес… к моему рассказу? Но как случилось, что вместо Пиренеев вы направляетесь в Марсель? Неужели вы все же отказались от намерения присоединиться к своим родителям?

– Да нет же! – воскликнула она. – Вы, как видно, не поняли меня. Я правда направляюсь к своим родителям, но они уже некоторое время живут в Королевстве Обеих Сицилий. Я еду в Марсель, чтобы оттуда на корабле добраться до Неаполя.

– Как глупо с моей стороны, – пробормотал Роджер. – Я позабыл, что и в Неаполе – Испанский двор.

– Такую ошибку сделать легко, к тому же отец удалился туда только после того, как у него возникли разногласия со старым королем.

– Как вы полагаете, вам понравится жить при Неаполитанском дворе?

Она внимательно посмотрела на него:

– Мне трудно судить об этом, сударь. Две Сицилии так давно находятся под испанским владычеством, не думаю, что светская жизнь там намного отличается от испанской. В этом случае, несмотря на всевозможные развлечения, боюсь, мне станет очень не хватать остроумного и блестящего общества, которым я наслаждалась, пока была с Мадам Марией Антуанеттой.

Роджер нахмурился:

– Вы заговорили о ее величестве и напомнили мне о моем долге перед нею. Покрывая шестьдесят миль в день, я надеялся доставить великому герцогу ее послание около середины месяца, но теперь мои шансы на это плачевны.

– Вы подразумеваете, что проделали бы всю дорогу верхом, намереваясь ехать через Лион, Шамбери и Турин?

– Да, ведь сейчас май, и переход через Альпы уже открыт.

– Но ранней весной у вас был бы только один путь – в Марсель, а оттуда на корабле через пролив Леггорн. Теперь, когда вы не можете ехать верхом, вы все еще предпочитаете дорогу через Альпы?

– Ну да; это более быстрый путь в летнее время верхом или в почтовой карете. Меня тревожит только, что пройдет, возможно, несколько дней, прежде чем хирург разрешит мне продолжить путешествие, и даже после этого тряска в карете может оказаться настолько болезненной, что я смогу двигаться лишь короткими перегонами.

Изабелла задумчиво глядела на него.

– И я подумала об этом. Если на время своего выздоровления вы будете вынуждены ограничиваться короткими переездами, вам будет гораздо удобнее путешествовать в карете с хорошими рессорами.

Роджер вдруг понял, что у нее на уме. Если он, как намеревался, выберет дорогу через Альпы, их пути разойдутся в Мулене, на расстоянии всего лишь одного дневного переезда к югу. Она же хотела, чтобы он изменил маршрут и оставался при ней до самого Марселя. В следующую секунду она открыто высказала свою мысль:

– Даже когда хирург разрешит вам ехать дальше, вам еще несколько дней нужно будет тщательно перевязывать раны. Один, по дороге в Италию вы будете зависеть от неумелых и неаккуратных гостиничных слуг; а если поедете в моей карете, мы сможем как следует ухаживать за вами.

Роджер мгновенно взвесил ситуацию. С его увечьем, пожалуй, разница во времени будет небольшая, поедет ли он во Флоренцию сушей или морем. Что же касалось второго варианта… Роджер теперь почти не сомневался, что Изабелла д’Аранда полюбила его с их первой встречи в лесу Фонтенбло. Он не был влюблен, но хорошо знал, что могут сделать располагающие обстоятельства с таким мужчиной, как он, – легко увлекающимся хорошенькими женщинами. Его сердце было не из того материала, чтобы долго сопротивляться соблазну совместного пребывания с нею целыми днями в тесном пространстве кареты. Он знал, что ее тонкое очарование будет все больше интриговать его, пока в один прекрасный день он не поддастся искушению начать ухаживать за нею. А отсюда всего один шаг до того, чтобы самому в нее влюбиться.

Такой оборот дела может привести только к горестному прощанию в Марселе, за которым последуют, может быть, многие месяцы безнадежного томления. Будет более великодушно по отношению к ней, если они расстанутся сейчас, пока ее чувства к нему, не имея достаточной пищи, заглохнут сами по себе. К тому же осторожность, унаследованная от матери-шотландки, подсказывала ему, что таким образом он и себя спасет от ситуации, о которой позднее может горько пожалеть.

– Благодарю вас от всего сердца за заботу, сеньорита, – сказал он после мгновенного колебания. – Но боюсь, я вынужден отклонить ваше приглашение. Действительно, когда я снова отправлюсь в путь, первые несколько дней придется продвигаться с осторожностью, но потом я смогу постепенно увеличить перегоны.

Она сдвинула темные брови.

– Но вы говорили сами, что важнее всего сохранность письма ее величества, а скорость имеет второстепенное значение.

– Да, действительно. Что же из этого?

– Вы, кажется, забыли, что более не можете защищать себя, и, вероятно, это состояние продлится некоторое время.

– Это так, но теперь, вдали от Парижа, чего мне опасаться?

Карие глаза Изабеллы широко раскрылись.

– Сударь, вы, конечно, понимаете, что де Рубек, видевший, как вы пришли ко мне на помощь, вероятно, думает…

– Де Рубек! – воскликнул Роджер, приподнявшись на постели, но тут же снова откинувшись на подушки из-за внезапной острой боли в руке и ноге. – Вы хотите сказать, он был среди людей, напавших на вашу карету?

– Ну конечно. Он был одним из тех двоих, что тащили из кареты сеньору Пуэблар. Я узнала его, несмотря на маску. Больше того, он скрылся невредимым, это в круп его лошади попал Педро.

– Я-то считал их простыми разбойниками, грабителями. Но зачем, во имя неба, де Рубеку нападать на вас?

Она пожала плечами:

– Враги королевы знали о письме. Они знали также, что я ее друг и отправляюсь в Неаполь, откуда письмо было бы легко отправить с надежным человеком во Флоренцию. Что могло быть более естественного, чем если бы она доверила его мне?

– Удивительно, что она на самом деле не прибегла к такой возможности.

– Мы говорили об этом, но решили, что это слишком очевидно и потому опасно. Собственно говоря, по моему предложению мы решили использовать мой отъезд как прикрытие вашего. Ее величество дала мне в сопровождение половину гусарского полка господина Эстергази, открыто показывая, что я везу нечто особо важное. Они не могли проводить меня дальше Пуйи, но их присутствие оберегало меня от нападения первые четыря дня пути. Мы надеялись, что к этому времени враг оставит надежду завладеть письмом, а пока его внимание сосредоточено на мне, вы окажетесь вне опасности, на расстоянии ста или больше миль к югу.

– Великолепная военная хитрость, – согласился Роджер. – Но меня очень беспокоит…

– Да, но из нее ничего не вышло, потому что де Рубек последовал за мной дальше, чем мы ожидали, а потом и вы появились на сцене, – перебила она. – Хотя вы и не узнали его, он наверняка узнал вас.

– Пусть так; насколько мне известно, у него нет никаких причин подозревать, что я везу письмо. Он, видимо, убежден в обратном, иначе напал бы на меня, а не на вашу карету.

Изабелла возразила с нетерпеливым жестом:

– Но неужели вы не видите, что вчерашняя стычка все изменила? Де Рубек невредим и наверняка шпионит за нами. Если он увидит, что вы расстались со мной и после Мулена повернули на восток, прямой дорогой в Италию, он обязательно подумает, что я, боясь с его стороны нового нападения, передала послание вам и что вы согласились ради меня отвезти письмо во Флоренцию.

– Конечно, это возможно, – согласился Роджер, уже понимая, несмотря на свое полусогласие, что эту возможность нельзя не принимать в расчет. Весьма вероятно, что ход мыслей де Рубека будет именно таков, а если он служит герцогу Орлеанскому, то денег у него должно быть предостаточно, так что, хотя нанятые им бандиты ранены и рассеялись кто куда, он сможет нанять новых головорезов в любой захудалой таверне в Невере.