Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 25)

Все еще в большом недоумении, Роджер пробормотал:

– Я думал, что вы на пути в Испанию.

Она уже не слушала его; поднявшись на ноги, быстро позвала слуг. Послышались ответные крики, и из темноты возник Педро, а за ним пухленькая круглолицая служанка, которую Изабелла называла Марией. Слуга нес фонарь, при свете которого девушки осмотрели раны Роджера. Издавая сочувственные восклицания и быстро переговариваясь по-испански, они перевязали ему руку и голову. Обе раны сильно кровоточили, являя собой ужасное зрелище, но рука была всего лишь оцарапана пулей, кожа на лбу рассечена рукояткой шпаги. Гораздо больше его беспокоила щиколотка, на которую они пока не обратили внимания. Когда он сказал об этом сеньорите, она воскликнула:

– Увы, еще одна рана! И чтобы добраться до нее, придется разрезать сапог. Но крови там немного, а та, что просочилась через разрез, уже засохла. Я думаю, лучше сейчас перенести вас в карету и отвезти в Невер, там вас смогут как следует подлечить.

Взяв у Педро фонарь, она объяснила ему, что нужно сделать. С помощью обеих женщин рослый испанец взвалил Роджера на плечи; Изабелла пошла впереди с фонарем, а Мария, поддерживая раненую ногу Роджера, замыкала шествие. К счастью, до дороги было недалеко, и через пять минут Педро, пыхтя и отдуваясь, опустил тяжелую ношу на заднее сиденье кареты.

Экипаж был велик, в нем удобно могли бы поместиться восемь человек. В другом углу заднего сиденья находилась та самая старуха, которую разбойники пытались вытащить, а рядом с нею – Кетцаль. Хотя на крыше кареты было множество багажа, большая часть переднего сиденья тоже была занята разнообразными свертками всевозможных размеров; поэтому Мария, все еще поддерживающая ногу Роджера, уселась на пол, в то время как Изабелла поместилась между ним и своим индейцем.

Отправив Педро забрать шпагу Роджера, седло и прочую сбрую, чемодан и скатанную дорожную постель, навьюченные на погибшую лошадь, Изабелла сказала:

– Господин де Брюк, я хочу представить вас сеньоре Пуэблар. Сеньора была моей гувернанткой до того, как я поступила на службу к Мадам Марии Антуанетте, а недавно она проделала долгий путь из Испании, чтобы сопровождать меня, когда я покину Французский королевский двор.

Роджер был не в состоянии ответить с подобающей любезностью, но сеньора, словно возмещая краткость его приветствия, разразилась длинной речью по-испански, а когда она умолкла, Кетцаль тоже произнес несколько фраз.

– Сеньора благодарит вас за наше спасение, сударь, – перевела Изабелла. – Она очень огорчена, что не может сделать этого на понятном для вас языке, но во время своего предыдущего пребывания во Франции она почти не выходила из посольства и знает по-французски всего лишь несколько слов. Кетцаль тоже благодарит вас. Он называет вас господин Синие глаза и говорит, что позже подарит вам красное перо в волосы, потому что в его стране такой знак дается самым храбрым людям, чтобы отличить их от остальных.

Роджер заставил себя пробормотать слова благодарности; но во время разговора пульсирующая боль в голове усиливалась, так что он вздохнул с облегчением, когда Педро принес его вещи и карета тронулась.

К счастью, в Невере, городе довольно крупном, гостиница была недурна, а Изабелла как раз перед нападением отправила вперед слугу занять лучшие помещения. Роджера внесли в комнату, устроили насколько возможно удобнее на дорожном матрасе Изабеллы и послали за лекарем.

Даже когда сапог разрезали, извлечь из него раненую ногу оказалось мучительно трудно, зато результаты осмотра обнадеживали. Лекарь сказал, что если наложить гипс и обеспечить ноге полную неподвижность в течение двух или трех недель, то, по его мнению, пациент снова сможет ходить и хромота постепенно пройдет.

Изабелла, пухленькая толстощекая Мария и старая сеньора присутствовали при этом разговоре, и все втроем помогали лекарю промывать и перевязывать раны героя. В более нормальном состоянии Роджер был бы этим весьма польщен, теперь же он мечтал только об одном: чтобы все они ушли вместе с доктором и оставили его в покое; но он знал, что надеяться на это не приходится. Его принесли наверх, в лучшую комнату гостиницы, которую слуга Изабеллы заказал для нее и остальных женщин, и они явно не собирались искать себе другое помещение. Мария принялась накрывать к ужину, раскладывая на столе дорожные приборы своей хозяйки, и гостиничный слуга принес для них два экрана, чтобы позднее переодеваться за ними.

Когда подали ужин, дамы и Кетцаль сели за стол, а Мария прислуживала им. Они разговаривали приглушенными голосами, но Изабелла не могла удержаться, чтобы каждые десять минут не спрашивать Роджера, как он себя чувствует и не нужно ли ему что-нибудь. Наконец он притворился спящим. Но теперь его лихорадило, и он беспокойно ворочался в постели, так что они снова принялись хлопотать над ним, пока не наступило время ложиться спать.

Решив, по-видимому, что причина его страданий в ноге, они развязали бинты. Затем сеньора достала из сундучка с лекарствами маленький пакетик из промасленного шелка и кусочек картона. В мешочке оказалось какое-то липкое сероватое вещество, напоминающее грязную паутину, и Роджер живо запротестовал, увидев, что она собирается наложить это на рану, пересекавшую его распухшую воспаленную щиколотку.

Он уступил только потому, что не решился вырываться из боязни снова вызвать кровотечение, да еще Изабелла уверила его, будто это бабье снадобье – превосходное средство против воспаления ран; но его сомнения отнюдь не рассеялись, когда он увидел на картонке, которую сеньора положила на рану поверх мази, изображение святого Себастьяна.

Когда Изабелла снова перевязала ему ногу, сеньора достала из своего сундучка стеклянный флакон, налила из него немного жидкости в бокал и, слегка разбавив водой, поднесла Роджеру. Подумав: «Дай им палец…», он выпил содержимое бокала, но на этот раз у него не возникло никаких угрызений, ибо в напитке он узнал маковые сердечные капли; десять минут спустя он забылся сном.

Проснувшись утром, он почувствовал себя значительно лучше; то ли благодаря паутине, то ли благодаря вмешательству святого Себастьяна нога была уже не так воспалена. Но сеньора Пуэблар, по-видимому, совершенно не желала хвастаться своей победой над лекарем, так как она убрала и то и другое до его прихода и, приложив палец к губам, показала Роджеру, что об этом не следует распространяться.

Ему впервые представился случай получше рассмотреть ее и, показывая улыбкой, что понял и благодарен ей, он подумал, что на вид она – довольно симпатичная пожилая дама. Она была очень смугла и толста, крупного сложения, с сильными руками и ногами. Ей могло быть от пятидесяти до семидесяти, все лицо ее было покрыто морщинками, но глаза-бусинки смотрели живо и весело. Если бы они не были так малы, Роджер решил бы, что в молодости она, вероятно, слыла красавицей; черты ее лица до сих пор были приятны. Она была одета в черное, а на ее обширной груди помимо четок черного дерева висели всевозможные амулеты.

Когда явился лекарь, он выразил большое удивление и радость при виде такого улучшения, хотя по-прежнему придерживался мнения, что гипс необходим. Роджер-то надеялся избежать столь обременительного лечения, но Изабелла вместе с дуэньей поддержали врача, и Роджер, не желая остаться хромым на всю жизнь, уступил их настояниям со всей любезностью, на какую был способен.

Так как в тот день было воскресенье, Изабелла вместе со своей свитой должна была бы отправиться к обедне, но теперь она уклонилась от этого, объяснив, что кто-то должен остаться с Роджером. Сеньора, видя беспомощное состояние больного и понимая, сколь маловероятно, чтобы он с тяжелым гипсом на ноге стал преследовать ее подопечную любовными домогательствами, согласилась, что не будет большим нарушением приличий оставить молодых людей вдвоем, и без четверти десять отправилась в церковь, забрав с собой Кетцаля и слуг.

Едва они ушли, Изабелла сложила в кучу дорожные подушки у изголовья кровати больного и сама удобно устроилась на них. Роджер взял ее руку и поцеловал, затем сказал с улыбкой, глядя в ее темные глаза:

– Сеньорита, я ждал случая поблагодарить вас за то, что вчера ночью вы вернулись за мною. Если бы не вы, участь моя была бы ужасна.

Она ответила улыбкой на улыбку:

– Зная это, как могла я покинуть в беде столь отважного рыцаря?

– Но вы сильно рисковали. Ведь вы не знали, что мне удалось ранить двух оставшихся головорезов; а в противном случае они могли снова напасть на вас.

– Верно, но кто предупрежден, тот вооружен. Мы уже не оказались бы для них такой легкой добычей, как при первой встрече, потому что в тот раз они захватили нас врасплох. Когда мы вернулись, и Педро, и кучер держали наготове мушкетоны, а у меня на коленях лежал пистолет.

– Значит, сеньорита, вы еще храбрее, чем я думал, ведь вы ожидали сражения и сами готовы были принять в нем участие.

– Сударь, я дочь генерала, – отвечала она легко, – я приучена к оружию. Но оставим комплименты. Хотя я очень рада нашей встрече, все же я удивлена и немного обеспокоена вашей медлительностью в служении ее величеству. Как получилось, что, проведя пять дней в пути, вы уехали так недалеко?