Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 28)

Шестого числа их путь снова лежал по приятной местности, на немного более длинном тридцатимильном перегоне до Сен-Пуркена. Добравшись туда, они застали в городке сильнейшее волнение. Как выяснилось, только что здесь был арестован иностранец, заподозренный в самых гнусных замыслах. Расспросив подробнее, они узнали, что то был немец, застигнутый на месте преступления, когда он измерял шагами какие-то поля поблизости от города, занося результаты своих измерений в записную книжечку. Позже, когда проверили его бумаги, оказалось, что это был абсолютно честный господин, имевший большие поместья в Померании. Проезжая через Бурбоннэ, он был поражен плодородными здешними почвами по сравнению со своими собственными, наполовину бесплодными землями, и начал подумывать о покупке земли в этих местах. Но местным властям потребовалось несколько часов, чтобы убедить разъяренных, невежественных крестьян, что он не агент королевы, присланный измерить их землю с целью удвоить взимаемые с них налоги.

Вечером, когда Роджер и Изабелла обсуждали эту историю, он спросил ее:

– Почему такое количество людей, которые никогда даже не видели Мадам Марию Антуанетту, верят, что она способна на самые низкие и безнравственные поступки, и считают, что она заслуживает всеобщей ненависти?

Изабелла печально покачала головой:

– Это – трагедия. Когда она впервые приехала во Францию, то своей красотой и грацией в одно мгновение завоевала обожание тех самых людей, которые теперь проклинают ее. Но с тех пор она стала жертвой многочисленных несчастных обстоятельств, над которыми не властна.

– Расскажите об этом, прошу вас. – Роджер был весь внимание. – Мне известна большая часть ее истории, но, поскольку до самого последнего времени она не принимала никакого участия в политике, постепенное падение ее популярности представляется мне совершенно необъяснимым, и эта загадка не дает мне покоя.

Поудобнее устроившись на подушках, Изабелла отвечала:

– Неудачи преследовали ее с той самой минуты, как она прибыла в Версаль в качестве дофины. Она была тогда четырнадцатилетней девочкой, без всякого опыта интриги, и вдруг против своей воли оказалась во главе кружка, добивавшегося смещения мадам Дюбарри. Ее мать, императрица-королева Мария Терезия, советовала ей угождать могущественной любовнице свекра, но все ее инстинкты возмущались при мысли о дружбе с этой жадной куртизанкой из сточной канавы.

Вместо этого она со всей непосредственностью выказывала свою симпатию к врагу Дюбарри, герцогу де Шуазелю, который, будучи премьер-министром, вел переговоры о заключении франко-австрийского союза и ее собственного брака. Он и его друзья были воплощением всего лучшего во Франции, но уже много лет они вели безнадежную войну против корыстных распутниц, которыми окружил себя скучающий, развратный старый король, и вскоре после появления на сцене Мадам Марии Антуанетты борьба закончилась победой Дюбарри. Де Шуазель был отправлен в изгнание, и вместо него первым министром был назначен протеже Дюбарри – бесчестный герцог д’Эгийон. К несчастью, маленькая дофина уже успела слишком ясно показать, кому отдано ее предпочтение, чтобы это могли ей простить. Она совершила непоправимую ошибку, встав на сторону проигравших. Ее невозможно было изгнать вместе с Шуазелем и остальными, но она осталась почти в полной изоляции. Через несколько месяцев после ее приезда во Францию все важные места при дворе были заняты людьми, которые отлично знали, что не находились бы на этих местах, будь ее воля, и которых она принимала только потому, что была обязана это делать.

Роджер кивнул:

– Начало, конечно, у нее было самое неблагоприятное.

– Больше того, оно наложило отпечаток на все ее царствование. Четыре года спустя, взойдя на трон, она и ее супруг вычистили авгиевы конюшни. Но не только Дюбарри пришлось собирать вещи. Значительная часть французского дворянства из жадности продала себя, стремясь ухватить долю милостей и богатств, которые Дюбарри раздавала с такой легкостью. При новом царствовании они тоже оказались удалены от двора и лишились надежд на дальнейшую карьеру. Вследствие этого десятки могущественных семейств затаили злобу против королевы.

– Но почему против королевы, а не против короля?

– Потому что король, по их мнению, погружен в вечную спячку и не стал бы беспокоить себя, отнимая у них синекуры, если бы королева не подталкивала его к этому; ведь именно она, а не он, с самого начала поддерживала де Шуазеля в его борьбе с ними.

Изабелла отогнула мизинчик:

– Вот, вы видите, одна группа неумолимых врагов, которые пятнадцать лет не упускали случая очернить и оболгать несчастную Мадам Марию Антуанетту. Кроме того, ей с самого начала пришлось бороться со злобной враждебностью королевских теток, трех стареющих незамужних сестер Людовика Пятнадцатого. Мадам Аделаида руководила этими глупыми старыми сплетницами. Она ненавидела Австрийский союз, к тому же ее раздражало, что теперь не ей, а прелестной юной принцессе принадлежит первое место в придворных церемониях. Она подзуживала двух других сестер, и все вместе они распускали злобные сплетни о своей неосторожной племяннице.

Затем, – продолжала Изабелла, отгибая следующий пальчик, – были еще два брата ее мужа, граф Провансский и граф д’Артуа; оба они были значительно умнее его и пользовались большим влиянием при дворе. Месье де Прованс претендовал на некоторую ученость, но он был педант, человек узких взглядов и с самым ядовитым языком при дворе. Он с детских лет презирал и ненавидел старшего брата, не одаренного никакими особыми талантами, иногда даже не мог скрыть, как его бесит, что неуклюжий, простоватый Людовик загораживает ему дорогу к трону. Для натуры, столь отравленной желчью и завистью, появление у дофина прелестной молодой жены могло вызвать только новый приступ желчности, и месье де Прованс не упускал ни единой возможности запятнать Мадам Марию Антуанетту лживыми измышлениями.

– По крайней мере, месье д’Артуа стал ей другом, – заметил Роджер.

– Может быть, по-своему. – Изабелла пожала плечами. – Но и он, хотя и ненамеренно, нанес вред ее репутации. Он, конечно, совсем не похож на своего старшего брата – в то время как месье де Прованс толст и флегматичен, этот строен и элегантен, к тому же он остроумен и обаятелен. Но человек он неглубокий и с ранней юности погряз в пороках. Королева подружилась с ним единственно от одиночества и тоски по хоть какому-то развлечению, естественному для такой молоденькой девушки. Она думала, что со своим деверем может бывать на званых вечерах, от посещения которых упрямо уклонялся ее муж, и при этом не дать повода для сплетен. Но она ошибалась. Говорят, нельзя тронуть деготь, не замарав пальцев; так вышло и в этом случае. Ее враги воспользовались скверной репутацией месье д’Артуа и стали утверждать, что, раз она проводит столько времени в его обществе, значит, оба они одним миром мазаны.

Изабелла подняла четыре пальца:

– Вы видите, сколько уже набежало, а мы не дошли еще до конца королевского семейства. Неудачи преследовали королеву и в отношениях с невестками. Как вы, возможно, знаете, и месье де Прованс, и месье д’Артуа женились на дочерях короля Виктора Амедея Сардинского, а принцессы Савойского дома никогда не могли похвастать своей внешностью. Можно было бы простить этим двум бледным прыщавым созданиям некоторую зависть к прекрасной златокудрой дофине, но на беду их уродство сочетается с узостью интересов и злобностью характера. Они с самого начала возненавидели ее и всеми силами помогали королевским теткам сочинять о ней злонамеренные басни. Обе они родили детей на несколько лет раньше, чем Мадам Мария Антуанетта дождалась такой благодати, и обе пользовались каждым удобным случаем, чтобы исподтишка насмехаться над ее бездетностью. Затем, когда она, наконец, произвела на свет наследника, их ярость не знала границ. А с рождением второго сына королевы их злоба еще усилилась, если только это возможно, поскольку с рождением каждого нового ребенка их собственные дети отодвигались все дальше по линии наследования.

Роджер угрюмо усмехнулся:

– У вас уже пальцев на руке не хватает.

– Но я еще далеко не закончила. Была еще история с бриллиантовым ожерельем, которая известна всему свету. Я лично верю, что кардинал де Роган стал невинной жертвой банды проходимцев. Но как бы то ни было, его осуждение королем, а затем изгнание нанесли чете суверенов не меньший ущерб, чем потеря какой-нибудь провинции. Де Роганы, князь Субиз, Гизы и Лотарингский дом, все они – одна семья, к тому же самая могущественная во Франции. И все они дружно возлагают на королеву вину за немилость, постигшую их родича, и до сих пор не могут простить ей этого.

– Все из-за того, что король, проявив невероятную глупость, настоял на публичном расследовании этого дела.

– Возможно, но общественность и поныне убеждена в ее виновности и утверждает, что она пожертвовала де Роганом, чтобы спасти себя. К тому же де Роган далеко не единственный из тех, кто хотел бы добиться ее взаимности, если бы она позволила, и кто стал ее врагом из-за того, что был отвергнут. Этот же секрет скрывается за гнусными изменническими замыслами его высочества герцога Орлеанского. Если бы он мог столкнуть с трона короля Людовика и сесть на его место, он одним махом утолил бы свое непомерное честолюбие и жажду мщения женщине, которая еще совсем молодой девушкой отвергла его авансы.