Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 29)

Изабелла уже прекратила подсчеты, но, помолчав минутку, добавила:

– Еще одно из несчастий: в нынешней кризисной ситуации во Франции первым министром короля оказался человек, который ей несимпатичен и которому она не может доверять. И она, и король – добрые католики, а интересы Церкви и государства во Франции так долго составляли единое целое, что их чувства, естественно, оскорбляет, что они вынуждены полагаться в руководстве страной на протестанта.

К тому же кругозор господина Неккера все еще не выходит за рамки бухгалтерии. Они охотно помогают ему в экономике, но есть и другие, не менее важные проблемы, о которых он иногда отзывается столь туманно, что можно подумать, будто они говорят с ним на языке, которого он не понимает. В ответ он начинает подозревать, что они, и в особенности королева, хотят обмануть его или выставить дураком, и он, разъяренный и сбитый с толку, отправляется в салон своей дочери. А там остроумная мадам де Сталь отпускает едкие шуточки насчет ее величества, и так еще одно место, где она могла бы найти поддержку, превращается в рассадник клеветы и мятежа.

Роджер вздохнул:

– Сеньорита, вы сказали больше чем достаточно. Теперь я вижу, что почти с самого детства Мадам имя ее врагам – легион, так что едва ли следует удивляться, что в нынешние смутные времена им удалось настроить против нее всю страну.

Во время этого разговора Изабелла и Роджер в последний раз формально обращались друг к другу «сударь» и «сеньорита». В тот первый день в Невере, который они провели вместе, она спросила, как его полное имя, и, когда он ответил, два или три раза повторила имя Роджер как Роже – так его обычно произносили иностранцы – и заметила, что оно приятно звучит; но только на следующее утро после разговора о королеве она снова произнесла это имя.

Они едва миновали последние дома Сен-Пуркена, направляясь в Клермон, как вдруг часть багажа, наваленного на переднее сиденье кареты, начала съезжать, угрожая обрушиться на раненую ногу Роджера. С криком: «Скорее, Роже! Скорее! Берегите ногу!» – Изабелла вскочила с места, вытянув руки, и кое-как остановила обвал.

Полчаса спустя они достали дорожные шахматы, которые иногда помогали скоротать несколько часов путешествия, и Роджер, расставив фигуры, негромко спросил:

– Какими вы предпочитаете играть сегодня, Изабелла? Белыми или черными?

– Благодарю вас, Роже. Мне это безразлично. Белые ближе ко мне, я буду играть ими, – ответила она спокойным тоном, но немедленно опустила глаза и густо покраснела.

В тот век формальностей только сельские жители сохранили непосредственность в обращении, да и они не так-то легко раздавали ласкательные прозвища. В высших кругах только близкие родственники или старые друзья обращались друг к другу по имени, так что первое обращение по имени между молодым человеком и девушкой знаменовало важную веху в их отношениях, сравнимую только с первым поцелуем.

В течение следующего часа их мысли были настолько заняты этим знаменательным шагом, что они не могли уделять игре даже обычного внимания и почти не замечали чарующую долину Риома, через которую проезжали.

Уже пять дней и ночей они постоянно находились в обществе друг друга. Более ста часов Изабелла не исчезала из поля зрения Роджера, разве только когда спала, когда переодевалась за ширмой да в тех случаях, когда дамы и Кетцаль выходили из кареты, чтобы облегчить лошадям особенно крутой подъем. За это время каждая черточка, каждое выражение ее лица запечатлелись в его памяти, и он изучил ее лучше, чем за несколько недель обычного знакомства.

Поскольку никто в компании, кроме них самих, не говорил по-французски, они могли совершенно свободно беседовать на всевозможные темы, и по мере того, как ему открывался ход ее мыслей, Роджер все больше восхищался широтой ее взглядов, ее прямотой и умом. Он уже забыл, что вначале счел ее не совсем красивой; теперь он находил какое-то неземное очарование в ее узком лице и необъяснимую привлекательность в ее чуть-чуть неровных зубках, он, кажется, мог бы целую вечность слушать ее нежный, мелодичный голос с прелестным испанским акцентом.

Но Роджер ни на миг не упускал из виду, какими трудностями и горестями грозил им возможный роман, понимая при этом, что даже легкий флирт мог оказаться для него началом скользкой дороги, по которой он прямиком отправится в омут страсти. Поэтому он следил за собой, как ястреб, и как только беседа начинала проявлять признаки сентиментальности, он незаметно направлял ее в другое русло.

После утреннего эпизода он горько упрекал себя за необдуманный порыв, заставивший его назвать ее по имени только потому, что она сама нечаянно обратилась к нему так в минуту сильного волнения. Не говоря уже о возможных печальных последствиях романа с нею для него самого, он все больше склонялся к мысли, что с его стороны было бы дурно пробудить в ней страсть.

Он любил многих женщин, одну из них отчаянно, но даже тогда он сравнительно быстро справился с этим; Изабелла же была не из тех женщин, которые, полюбив одного мужчину, могут потом скоро найти утешение в объятиях другого. Роджер не был моралистом, но врожденная порядочность не позволяла ему забывать, что, если она не может скрыть, насколько ее влечет к нему, значит, его долг – защитить ее от нее самой. Пока что он обращался к ней с той вежливостью, с какой полагается обращаться к женщине, но и с той дружелюбной открытостью, какую мог бы проявить по отношению к мужчине, зная, что, дабы удержать от взрыва пороховую бочку, созданную обстоятельствами, подталкивавшими их друг к другу, он обязан еще более неуклонно придерживаться этой манеры, хотя они уже перешли на обращение по имени, и с этим теперь ничего не поделаешь.

В полдень они оказались на равнине, плоской, как поверхность озера, окруженной с обеих сторон неровными горными грядами, видневшимися вдали. Вскоре после полудня они приблизились к городам-близнецам Феррану и Клермону, живописно расположившимся на холмах вулканического происхождения. Правда, второй при ближайшем рассмотрении оказался, несмотря на живописное месторасположение, всего лишь вонючим городишком с узкими улочками и грязными лачугами, сложенными из кусков лавы, и они с радостью покинули его на следующее утро, направляясь в Иссуар.

Теперь они двигались по очаровательной местности, где со всех сторон виднелись конусообразные горы, некоторые из них венчали деревушки, другие – древние римские крепости; но из-за крутизны склонов пассажирам кареты часто приходилось вылезать и идти пешком. Сеньора Пуэблар всегда выходила вместе с другими, так как, несмотря на полноту, она была крепкого сложения и, по-видимому, радовалась случаю размять ноги; таким образом, Роджеру часто приходилось надолго оставаться в одиночестве.

Шесть дней полного покоя вместе с обильной едой и хорошим вином восстановили его силы, и он был бы рад пройтись вместе с остальными, но тяжелый гипс на ноге не позволял ему этого. Впрочем, он нашел способ с пользой проводить время. Несколькими днями раньше Изабелла отыскала для него в своем багаже французско-испанский словарь, с помощью которого принялась обучать Роджера своему языку. Она давала ему уроки продолжительностью около часа по вечерам, пока приготовляли ужин, и днем при случае повторяла с ним пройденные фразы, оставаясь же один, он увеличивал свой словарный запас, выписывая слова из словаря.

Из-за холмистого рельефа местности они в тот день преодолели только семнадцать миль, но устали намного больше обыкновенного к моменту, когда въехали в небольшой городок Иссуар. Здесь они узнали, что заседание Генеральных штатов действительно состоялось. Новость прибыла с марсельской почтой, проезжавшей через городок рано утром. Говорили, что господин Неккер произнес длинную речь, которая никому не пришлась по вкусу, что третье сословие выражало недовольство, утверждая, что остальные два сословия обращаются с ним как с бедным родственником, но все же заседание прошло без происшествий; других подробностей не было.

На следующий день отряд Изабеллы так же медленно пробирался среди странных вулканических гор Оверни. И лошадям, и путешественникам приходилось тяжело, поэтому они решили сделать еще один короткий перегон всего лишь в восемнадцать миль до Бриуда, и еще до полудня успели порадоваться, что не стали строить более честолюбивых планов. Было уже девятое мая, и с каждым днем пути на юг становилось все жарче и жарче; после десяти утра даже испанцы начинали чувствовать жару, а Роджеру было нестерпимо душно в тесной карете.

В деревне Ланды они пересекли реку, через которую была перекинута широкая арка моста, и через несколько сотен ярдов дорога снова круто пошла вверх, так что кучер еще раз остановил карету, чтобы пассажиры могли пойти пешком. Сеньора, Кетцаль и Мария сошли на дорогу, а Изабелла уже готова была последовать за ними, но вдруг споткнулась и чуть не упала.

Роджер, протянув руку, подхватил ее, стараясь удержать, но она, не успев восстановить равновесия, качнулась к нему и на какое-то мгновение тесно прижалась, полулежа у него на коленях.

Ахнув, она снова вскочила на ноги, засмеялась, чтобы скрыть смущение, и выпрыгнула из кареты, но, прежде чем отпустить ее руку, Роджер почувствовал, как сильно она дрожит.