Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 14)

– Сожалею, сударь, – отвечал пожилой швейцарец, – но мне приказано не разговаривать с вами, если этого не требуется для выполнения моих обязанностей.

Предоставленный собственным мыслям, Роджер решил, что, скорее всего, его везут в Париж и что, поскольку арестантов благородного происхождения обычно держали в Бастилии, туда, вероятнее всего, они и направляются. В этом случае им предстояло проехать около сорока миль, так что они приедут в столицу не раньше рассвета.

Теперь, когда он находился под стражей, слово, данное де Водрею, больше не связывало его, и он быстро перебрал в уме свои шансы на спасение. Единственная возможность бежать представится, когда они будут менять лошадей, а это им наверняка придется сделать несколько раз за время пути. Поскольку де Безанваль не запер дверцы кареты, если во время остановки он выйдет размять ноги, ничто не помешает пленнику выскользнуть из экипажа с другой стороны. Но в ту же секунду, как пленник ступит на землю, ему будет грозить опасность, ведь два швейцарца на козлах и на запятках вооружены мушкетами и сто шансов против одного, что в него будут стрелять при попытке к бегству.

Взвесив все «за» и «против», Роджер решил, что, даже если представится такая возможность, было бы слишком рискованно изображать мишень для двух мушкетов на близком расстоянии, лучше примириться с пленом, по крайней мере на время.

Он устроился поудобнее в уголке кареты и задремал под мерный стук колес и лошадиных копыт. Уже почти два дня его терзало беспокойство и, внезапно перестав хоть ненадолго гадать, что ему предстоит, он расслабился. Его окутал благословенный сон, который он тщетно призывал всего лишь час тому назад.

Неожиданно он проснулся. Карета остановилась, но Роджер был уверен, что проспал не долго. Де Безанваль, вылезая из экипажа, бросил через плечо:

– Окажите любезность следовать за мной, сударь.

Выбравшись из кареты, Роджер увидел, что они остановились у почтовой станции; но конюха, распрягающего лошадей, не было видно. Карета стояла посреди широкой, обсаженной деревьями аллеи, и, к своему изумлению, в конце ее Роджер увидел южный фасад дворца Фонтенбло, озаренный восходящей луной. Вдруг его осенило: в течение получаса они удалялись от дворца только затем, чтобы кружным путем тайно вернуться к нему же.

Сбоку от дороги деревья расступались, открывая тропинку, на которой виднелась женская фигура в плаще и капюшоне. Де Безанваль поклонился ей и, поманив к себе Роджера, прогудел:

– Шевалье, здесь мои обязанности заканчиваются. Я передаю вас на попечение этой дамы. Мое почтение.

Ответив поклоном на его поклон, Роджер шагнул вперед. Женщина в капюшоне протянула ему руку. Затем она сказала тихим, мелодичным голосом, который сразу выдал его обладательницу, сеньориту д’Аранда:

– Как вы поздно, сударь; прошу вас, идите скорее за мной.

На какую-то минуту, следуя за ней по узкой извилистой тропинке, окаймленной густыми кустами, Роджер подумал, что она устроила для него побег; но едва ли полковник швейцарских гвардейцев согласился бы участвовать в подобной затее.

На дальнейшие размышления у него не осталось времени, потому что они вышли на лужайку, посреди которой возвышался небольшой павильон. Между задернутыми занавесками виднелись узкие полоски света. Поднявшись по трем ступенькам на веранду, сеньорита потянула Роджера за собой, постучала в дверь и, открыв ее, втолкнула его внутрь.

На мгновение свет ослепил его; затем, потрясенный до глубины души, он понял, что стоит всего лишь в нескольких шагах от королевы. На ней была горностаевая накидка, наброшенная поверх декольтированного бального платья, бриллианты сверкали в высокой напудренной прическе. Рядом на столике лежала шпага, в которой он узнал свою собственную.

Роджер преклонил пред нею колено, она взяла шпагу в руки. Все еще ошеломленный неожиданным поворотом событий, он услышал ее слова:

– Шевалье, я всегда осуждала дуэли и в принципе не могу одобрить этот способ разрешения разногласий. Но я знаю, что в деле с графом де Келюсом вами руководили не какие-нибудь низменные соображения, но бескорыстная привязанность, которая делает вам честь. Поэтому я возвращаю вам вашу шпагу.

– Мадам! Мадам! Я… – залепетал Роджер.

Королева продолжала ровным голосом:

– В вечер вашего ареста я послала в Париж за вашими бумагами. Они прибыли сегодня утром, и вскоре после полудня я нашла время проглядеть их. Среди них я нашла рекомендацию пересмотреть ваше дело, присланную моим добрым другом графом д’Адемаром. Одного этого было бы недостаточно, чтобы оправдать вас, но я нашла еще отчет об этом деле, составленный господином виконтом де ла Тур д’Овернь. После его бегства в Бретань его величество направил ему приказ объяснить свое участие в этом деле. Выполняя этот приказ, он взял на себя ответственность за ваш поединок с де Келюсом; а господин виконт – один из тех дворян, чье слово все должны уважать. При таких обстоятельствах я считала бы себя невеликодушной, если бы осудила вас за сыгранную вами роль.

Когда она закончила свою речь, Роджер принял из ее рук шпагу, проговорив:

– Я всегда мечтал послужить вашему величеству и теперь так глубоко тронут вашим милосердием, что готов сделать все, что угодно, лишь бы доказать мою благодарность.

На мгновение она устремила на него задумчивый взор голубых глаз, затем сказала:

– Вы действительно так думаете, сударь, или это одна из тех пустых фраз, которые я слишком часто слышу при дворе? При том, как я обошлась с вами, было бы более естественно, если бы вы затаили на меня обиду, и мой порыв помочь правосудию доставил бы мне еще одного врага.

– Право, Мадам! – запротестовал он, не помня ничего, кроме ошеломляющего облегчения от своего чудесного спасения. – Вашим врагом я не мог бы стать никогда. Умоляю вас, только прикажите, и я докажу правдивость своих слов, хотя бы даже с риском для жизни, ведь ею я обязан вам.

На ее бледных губах появилась слабая улыбка.

– В таком случае, вы сами виноваты, если говорили необдуманно. Я, пожалуй, поймаю вас на слове и попрошу об услуге.

– Говорите, Мадам. Я весь внимание.

Поколебавшись минуту, она сказала:

– Сегодня я послала сеньориту д’Аранда выяснить о вас все, что только можно. Она сообщила мне, что вы большой любитель путешествий и на ближайшие шесть месяцев не связаны никакими обязательствами. Это верно?

– Да, ваше величество.

– Сеньорита также пересказала мне все, что вы рассказывали о своей юности и английском воспитании. Рассказанное вами подтверждает слова господина де ла Тур д’Овернь, что вы – не авантюрист, но благородный дворянин, на честь которого можно положиться. В настоящий момент мне крайне необходим такой друг.

Заключив из ее слов, что она готова считать его своим доверенным другом, Роджер едва верил своим ушам, но отважно заявил:

– Мадам, я не могу поверить, что при вашем величестве не найдется доброго десятка дворян, которые скорее пожертвуют жизнью, чем предадут вас, но если вам нужен еще один, то я – ваш.

– Мне нравится ваше прямодушие, сударь, – заметила она, теперь уже открыто улыбаясь ему, – и вы правы, но я должна объясниться. Действительно, к счастью, у меня есть друзья, которые, я уверена, готовы служить мне с опасностью для жизни, но все они хорошо известны моим врагам. Они – меченые, а вы, сударь, – нет.

Теперь Роджер понял ход ее мыслей, а интуиция, столько раз сослужившая ему хорошую службу, подсказала, что последует за этим.

Из ящика стола она вынула толстый конверт, который он подцепил на свою шпагу, когда она передавала его де Рубеку два дня назад:

– Вы узнаете этот пакет, который я собираюсь доверить вам, но прежде прошу вас, выслушайте внимательно то, что я хочу сказать, потому что я не хочу вручать вам его, не объяснив, насколько это важно для меня и, может быть, опасно для вас.

Она продолжала с той откровенностью, с которой всегда говорила с симпатичными ей людьми и которой слишком часто злоупотребляли:

– Вы несомненно заметили, в каком неспокойном состоянии находится Франция. Многие из бед, на которые жалуются люди, увы, приписывают мне. Это правда, что в первые годы моего царствования я иногда бывала легкомысленной и расточительной, но думаю, я никому не причинила большого вреда. А в последние годы я старалась, как могла, загладить свои прежние проступки и помогать королю экономить средства. Но народ ненавидит меня и называет «австриячкой». А какая-то часть дворян питает ко мне еще большую ненависть.

На ее глаза навернулись слезы, но она смахнула их и продолжала:

– Эти последние ни перед чем не остановятся, чтобы погубить меня, и даже во дворце, я знаю, есть шпионы, которые следят за каждым моим шагом. Вот почему я не решаюсь отправить этот пакет с кем-нибудь, кто известен как один из моих друзей. Если они прознают о содержимом этого письма, моего посыльного схватят и отнимут у него послание, не успеет он проехать и десяти миль.

Оказавшись перед этой дилеммой, я и подумала отправить письмо с посторонним, с этим де Рубеком. Его рекомендовал мне маркиз де Сент-Урюж. Как я теперь понимаю, он – один из многочисленных предателей, проникших в мое окружение. Я должна благодарить вас за то, что вы спасли меня от него; следовало бы послать кого-нибудь вчера вечером дать вам знать, что я не забыла об этом. Уверяю вас, сударь, даже если бы я не узнала правду, оказанная вами услуга смягчила бы любое наказание, которое его величество предложил бы применить к вам.