Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 15)

Роджер улыбнулся:

– Благодарю вас, Мадам. Хотя, зная де Рубека, я счел бы своим долгом защитить от него любую даму.

– И все же, сударь, этой дамой оказалась я, и вы оказали мне большую услугу. Но теперь о вас. Я нарочно послала сегодня за вами господина де Безанваля с его гвардейцами и приказала провести вас через галерею мимо моей приемной и усадить в закрытую карету как раз во время окончания карточного вечера. Весь двор, видевший ваш отъезд при подобных обстоятельствах, будет теперь убежден, что вы – в Бастилии и если даже позднее вы окажетесь на свободе, мои враги никогда не подумают, что вы – мой друг. Таким образом я попыталась обезопасить вас от их внимания и верю, что вам удастся без помех доставить это письмо к месту назначения.

Когда она передала ему пакет, Роджер, не увидев на нем никаких надписей, спросил:

– Кому я должен передать это, Мадам?

– Моему младшему брату, великому герцогу Тосканскому. Уже некоторое время я получаю из Вены известия о том, что мой старший брат, император, серьезно болен и не в состоянии интересоваться, как раньше, моими делами. Поэтому великий герцог Леопольд проявляет дополнительную заботу обо мне. Недавно он прислал мне письмо, в котором спрашивал, могла ли бы я сообщить ему подробности о кризисе, который угрожает нам, и как, по моему мнению, будут развиваться события. В этом пакете – все сведения, о которых он просил, вместе с моим мнением о господине Неккере и других министрах, которым доверился его величество. Мое мнение о некоторых из них отнюдь не благоприятно, так что излишне будет объяснять вам, как важно, чтобы этот документ не попал в руки моих врагов. Если это случится, он несомненно погубит меня.

– Ничего не бойтесь, Мадам, – решительно заявил Роджер. – Никто не отнимет его у меня, пока я жив, и его высочество великий герцог познакомится с содержимым письма, как только я окажусь во Флоренции.

– Благодарю вас от всего сердца, сударь, – вздохнула королева, и в глазах ее снова блестели слезы. Затем она сняла с пальца перстень с бриллиантами и сказала: – Возьмите это кольцо и продайте, чтобы покрыть дорожные расходы; или, если угодно, сохраните его на память о несчастной женщине.

Роджер взял кольцо и, опустившись на колени, поцеловал протянутую ему прекрасную руку.

Когда он поднялся и попятился к двери, королева позвала, повысив голос:

– Изабелла! Изабелла, дитя мое! Прошу вас, проводите господина шевалье до кареты.

В ответ на ее приказание сеньорита открыла дверь за спиной у Роджера и повела его вниз по ступенькам, прочь от павильона в темный сад.

– Вы согласились исполнить поручение ее величества, сударь? – спросила она своим нежным голосом.

– С большой охотой, сеньорита, – ответил он. – И не удивлюсь, если именно вы подали ей мысль оказать мне эту честь.

– Ее величество никак не могла найти посланца, которого не заподозрили бы ее враги. Мне пришла счастливая мысль, что вы не похожи на человека, который затаит обиду, и, может быть, согласитесь послужить ей.

Она быстро добавила:

– В этой карете вы за ночь проделаете первую часть пути на юг. Внутри вы найдете ваш чемодан и все ваши вещи. Господин де Водрей упаковал их для вас и сам принес сюда. Мне только остается, сударь, пожелать вам приятного и безопасного путешествия.

Разговаривая, они дошли до конца короткой тропинки и вышли на дорогу, где на расстоянии десяти ярдов их ждала карета. Остановившись, он на мгновение обернулся к ней в лунном свете. Ее смуглая кожа уже не казалась желтой, и густые черные брови не доминировали на продолговатом лице. Роджеру вдруг пришло в голову, что в ней есть какая-то своеобразная красота.

Он тихо проговорил:

– Как только моя миссия будет закончена, я возвращусь в Версаль. Могу ли я надеяться, сеньорита, что вы позволите мне засвидетельствовать вам свое почтение, ибо мне очень хотелось бы продолжить наше знакомство.

Она покачала головой:

– Боюсь, что этому не суждено исполниться, сударь, и что наша… да, скажем, дружба, ввиду тайны, которую мы разделяем, должна закончиться. Когда завтра двор двинется в путь, я покину его, оставлю Францию и вернусь к моим родителям, так что мы едва ли встретимся вновь.

Но рок переплел между собою судьбы этих двоих, и, хотя они думали, что прощаются навсегда, им было суждено повстречаться снова, и очень скоро. И тот же рок королеве Марии Антуанетте, верившей, что еще много лет она сможет наслаждаться семейным счастьем с мужем и детьми, предопределил никогда больше не увидеть захода солнца в Фонтенбло.

Глава 5

Недостойный священнослужитель

Осторожная попытка Роджера завязать роман с сеньоритой д’Аранда была продиктована минутным порывом, просто она показалась ему неотразимой при лунном свете. Не успела карета миновать аллею, как сеньорита покинула его мысли, он целиком сосредоточился на королеве.

Роджер начинал понимать, что в последние двадцать минут вел себя совершенно несвойственным ему образом. Отчасти это объяснялось ошеломляющим переходом от полного отчаяния к внезапному избавлению от столь реального длительного заточения. Но Роджер чувствовал, что было и нечто большее, что заставило его в таких необычайно сильных выражениях высказать свою преданность Мадам Марии Антуанетте и заявить о своей готовности немедленно выполнить ее поручение.

Едва он успел прийти к этому выводу, как экипаж остановился у ворот парка. Кучер приоткрыл окошечко в крыше кареты, и из темноты до Роджера донесся его голос:

– Куда прикажете доставить вас, сударь?

Это был приятный сюрприз: значит, кучер не получил определенных указаний; а Роджер ожидал, что его высадят в нескольких милях к югу от Фонтенбло и ему придется на следующий день самому добираться до Парижа.

– Вы можете отвезти меня в Париж? – спросил он.

– Разумеется, сударь, – ответил кучер.

Окошечко захлопнулось, и они снова двинулись в путь.

Мысли Роджера тотчас же вновь обратились к Мадам Марии Антуанетте. Признавшись самому себе, что ее необъяснимые чары были причиной тому, что он без оглядки поклялся в своей готовности служить ей, он с удовлетворением отметил, что все-таки не настолько потерял голову, чтобы позабыть об интересах мистера Питта.

Роджер не был для премьер-министра единственным источником информации о деятельности Генеральных штатов, о новых эдиктах двора, о замене министров или возобновлении сопротивления парламентов королевской власти. Все это и многое другое министр узнает из официальных донесений, которые герцог Дорсетский по крайней мере раз в неделю посылает герцогу Лидскому в министерство иностранных дел. Задача Роджера – собирать сведения особого рода, например о частной жизни и намерениях основных действующих лиц в предстоящей борьбе. Из них, очевидно, самыми значительными были король и королева; и если, предпринимая по поручению Мадам секретное путешествие, он мог рассчитывать по возвращении на ее полное доверие, то отъезд на несколько недель из эпицентра событий мог впоследствии с лихвой вознаградить его за упущенную мелкую рыбешку, которая попалась бы в его сети, останься он в Париже.

И все же он не был уверен, что смог бы отказать ей в просьбе, если бы от него потребовалось при этом поступить вопреки интересам своей миссии. Роджер надеялся, что у него хватило бы сил, но совсем не был в этом уверен. Он понял, что она просто околдовала его, пока он находился в ее присутствии. Красота королевы была бесспорна, и с тех пор, как Роджер впервые увидел ее издали несколько лет назад, он всегда думал о ней как об одной из самых красивейших женщин. Но дело было не только в этом. Он вспомнил, как однажды Хорейс Уолпол, приглашенный на обед в Эймсбери-Хаус, расточал ей хвалы, говоря, что она обладает властью внушать страстное и почти непреодолимое обожание. Роджер теперь понимал, что имел в виду столь выдающийся острослов и писатель; теперь он и сам подпал под власть ее чар и испытал на себе эту удивительную способность почти безо всяких усилий тронуть и взволновать душу мужчины.

При ее редкостном очаровании, порядочности и доброте было трудно понять, за что народ так возненавидел ее. Когда четырнадцатилетней девочкой она приехала во Францию в 1770 году, чтобы выйти замуж за дофина, который был всего лишь на пятнадцать месяцев старше ее самой, население просто обезумело, восхищаясь ее красотой. Большие и маленькие города состязались между собой, посылая ей богатые подарки, и при каждом появлении на публике ее встречали бурные овации. Но постепенно ее популярность сошла на нет, и теперь ее ненавидели больше, чем любую другую женщину в Европе.

Ее юношеские безумства и расточительство не стоили стране и сотой доли тех сумм, которые Людовик XV израсходовал на своих любовниц; и в политике она не играла никакой роли до самого недавнего времени, когда медлительность и нерешительность ее мужа угрожали погубить государство. И тем не менее все население, за исключением небольшого кружка ее друзей, возлагало на нее вину за прискорбное состояние дел во Франции.

Роджер мог объяснить это только тем, что ее поступки и поведение намеренно извращали те тайные враги, о которых она ему говорила; а он знал, что эти враги не были плодом ее воображения. За время, проведенное в Париже, он выяснил, что во многих случаях злобная клевета на королеву исходила от герцога Орлеанского, и был уверен, что этот кузен короля не остановится ни перед чем, лишь бы погубить ее.