Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 16)

Роджеру пришло в голову, что герцог, вероятно, знал о конфиденциальном письме королевы, которое он теперь вез ее брату. Она сказала, что де Рубека рекомендовал ей маркиз де Сент-Урюж, а он едва ли взялся бы искать для нее посыльного, не выяснив предварительно, куда тот должен будет ехать. Поэтому де Сент-Урюж, скорее всего, знал, что местом назначения де Рубека была Флоренция, а этого было бы для него вполне достаточно, чтобы угадать в общих чертах содержание письма. Может быть, он и не знал, что за человек был де Рубек, но Роджер сильно сомневался в этом; а если маркиз знал, это доказывало, что он – предатель. Знание того, о чем королева пишет своему брату, не могло понадобиться простому дворянину, но в руках его высочества герцога Орлеанского эта карта могла оказаться козырной, чтобы погубить ее.

Таким образом, если де Сент-Урюж хотел завладеть письмом, то только потому, что собирался передать его кому-то другому, а при данных обстоятельствах все указывало на его высочество.

Если предположить существование заговора с целью завладеть письмом, рассуждал Роджер, то, так как этот заговор потерпел неудачу, де Рубек к этому времени уже наверняка доложил о своем конфузе де Сент-Урюжу, а маркиз сообщил герцогу; но нет никаких причин ожидать, что они смирятся с поражением, так же как и королева не отказалась от намерения отправить свое послание. Она говорила, что окружена шпионами, так что, даже если она больше не доверяет Сент-Урюжу, в ее окружении могут найтись другие тайные слуги герцога Орлеанского, которые приложат все силы, чтобы узнать, кого она на этот раз выберет своим посланцем в Тоскану. Видимо, она опасалась чего-то в этом роде, поэтому и прибегла к стольким предосторожностям, скрывая свой новый выбор посыльного и его отъезд.

По мнению Роджера, она сделала это с большим искусством; едва ли кто-нибудь из придворных, видевших, как его уводят под конвоем, станет подозревать, что Мадам могла доверить ему что-либо. Но все же, чтобы передать ему письмо, ей пришлось поздно ночью выскользнуть из дворца, и, если среди ее придворных дам была шпионка герцога Орлеанского, та вполне могла проследить за королевой. В таком случае Роджера могли увидеть и узнать, когда он выходил из кареты поблизости от павильона, и тогда ее стратагема теряла всякий смысл, поскольку герцог скоро узнал бы всю правду.

Даже если это было так и враги королевы знали, куда он направлялся, маловероятно, чтобы они успели устроить ему засаду прежде, чем он достигнет Парижа, но Роджер чувствовал, что после этого он должен будет постоянно опасаться нападения, а значит, необходимо принимать все меры предосторожности, чтобы его не застигли врасплох.

Если бы он был сам себе господином, он вовсе не стал бы возвращаться в Париж, но некоторые дела в столице, связанные с его работой для мистера Питта, настоятельно требовали этого, прежде чем он сможет с чистой совестью отправиться в Италию. Но он решил, оказавшись в Париже, по возможности затаиться, на случай, если люди герцога нападут на его след. Те же, кто полагал, что он находится в Бастилии, не должны разувериться в этом.

Помня о принятом решении, Роджер, когда карета около четырех часов утра прибыла в деревушку Вилльжуиф близ Парижа, приказал кучеру не въезжать в город, а высадить его у какого-нибудь тихого, респектабельного постоялого двора в одном из юго-восточных предместий.

Хотя еще не рассвело и только чуть посеревшее небо на востоке предвещало близкий восход солнца, заставу уже открыли, чтобы пропустить вереницу повозок и фургонов, везущих продукты на рынок. Кучер, видимо, хорошо знал этот район, потому что, миновав заставу, он без колебаний проехал несколько улиц в глубь предместья Сен-Марсель и там высадил Роджера перед гостиницей напротив королевской фабрики гобеленов. Поблагодарив его, Роджер вызвал хозяина гостиницы, потребовал комнату и немедленно лег спать.

Когда он проснулся, был почти полдень. Первым делом он вынул из-под подушки пакет, доверенный ему королевой, и принялся рассматривать его. Еще прошлой ночью его начали беспокоить некоторые деликатные вопросы этики, связанные с этим пакетом, но он отложил их решение, считая, что утро вечера мудренее. Но вот наступило утро, и он уже не мог оттягивать разрешение весьма неприятной дилеммы.

Как агент британского правительства, которому среди прочего было специально поручено попытаться выяснить мнение королевы о возможном ходе дальнейших событий и о лицах, которые с наибольшей вероятностью будут играть важную роль в этих событиях, он, очевидно, был обязан вскрыть пакет и ознакомиться с его содержимым. Собственно говоря, он молился о чуде, которое помогло бы ему в достижении этой цели, и такое чудо было ему даровано. Бесценный пакет прямо-таки упал к его ногам: едва ли Провидение могло бы сделать для него больше.

С другой стороны, ему страшно не хотелось вскрывать пакет, ведь королева сама вручила его Роджеру, полагая, что он достоин ее доверия.

Более четверти часа он вертел в руках пакет и так и сяк, раздираемый противоречиями, затем, наконец, в голове у него немного прояснилось. Его первейшая обязанность – это долг перед своей страной, и, если бы прекрасная иностранная королева попросила его сделать что-то во вред Британии, он был уверен, что отказал бы ей. Более того, соглашаясь служить ее посыльным, он в какой-то мере думал о том, что это поможет ему завоевать ее доверие. Но для чего он стремился завоевать ее доверие? Единственно для того, чтобы передать ее мысли мистеру Питту. А здесь, в письме, были не просто случайно высказанные мысли, которые он мог бы позже услышать от нее, а ее тщательно обдуманное мнение. Что толку щадить комара, чтобы проглотить верблюда, – доставить письмо не вскрывая, затем вернуться в Версаль с обдуманным намерением шпионить за королевой.

Оставалось еще данное им слово защищать письмо ценой своей жизни от рук врагов. Но мистер Питт питает к ней самое дружеское расположение и, безусловно, не откроет содержимого ее письма никому из ее недоброжелателей. На всякий случай Роджер мог еще и написать мистеру Питту, рассказать, при каких обстоятельствах письмо попало к нему в руки, и просить никому не показывать копию послания. Премьер-министр слишком порядочный человек, чтобы не оценить деликатность этого дела и скрупулезно не выполнить подобную просьбу.

Выбравшись из постели, Роджер вынул из кармана штанов свой дорожный нож, зажег свечу у кровати при помощи огнива и нагретым в пламени острием ножа подцепил одну из тяжелых печатей, которыми было запечатано письмо. Через двадцать минут осторожной работы ему удалось снять три печати, не повредив их, так что теперь он мог отогнуть верх и достать из конверта содержавшиеся в нем двадцать или более исписанных листов. Одного взгляда на документ было достаточно, чтобы понять, что он зашифрован.

Роджер ничуть не удивился, так как подсознательно ожидал этого. Он знал, что члены королевских семей обычно вели всю частную переписку при помощи шифра. Но к шифрам такого рода, к счастью, сравнительно нетрудно найти ключ, и, хотя обстоятельства лишили его возможности узнать мнение королевы, он знал, что мистер Питт скоро справится с этим затруднением.

Положив бумаги в конверт, он засунул его в глубокий карман в подкладке своего камзола, затем оделся и спустился в кофейню. Там он заказал весьма плотный завтрак, который съел, не разобрав вкуса, но с большим удовольствием. Позавтракав, Роджер сообщил хозяину, что комната понадобится ему на одну или, может быть, две ночи, затем вышел на улицу и, зная, что найти в этом далеко не шикарном квартале наемный экипаж будет сложно, сел в первый же омнибус, направлявшийся к центру Парижа.

Он сошел у Нового моста, пересек оконечность острова Сите и, очутившись на северном берегу Сены, повернул налево, все время поглядывая по сторонам, чтобы не наткнуться случайно на какого-нибудь знакомого. Пройдя вдоль южного фасада Лувра, он оказался в саду Тюильри. Здесь он сорвал одиннадцать листиков и отломил прутик с нижней ветки одного из платанов, все вложил в конверт, принесенный специально для этой цели.

Продолжая прогулку, он пересек сад, вышел на улицу Сент-Оноре и двинулся по ней на запад. Не успев отойти далеко, он увидел небольшую процессию – человек тридцать довольно грубого вида двигались ему навстречу. Во главе шел человечек с лисьей физиономией, одетый несколько лучше остальных, который нес плакат с надписью: «Пусть он подавится своими пятнадцатью су. Долой угнетателей бедняков!» Рядом с ним женщина со спутанными черными волосами била в маленький барабан, а мужчины призывали прохожих присоединяться к ним.

По всей стране выборы уже завершились, но Париж отстал, и страсти здесь все еще кипели, так что Роджер предположил, что компания хулиганов направлялась на какое-то политическое сборище. Вскоре после этой встречи он зашел в лавку цирюльника и спросил месье Обера.

Владелец вышел из задней комнаты и любезно приветствовал Роджера, как старого знакомого, после чего тот вынул из кармана конверт с одиннадцатью листьями и прутиком:

– Прошу вас, господин Обер, передайте это вы-знаетекому, когда он зайдет к вам завтра утром.