Деннис Уитли – Надвигается буря (страница 12)

При одной мысли о подобном унижении кровь бросилась Роджеру в лицо. Как сможет он посмотреть в глаза мистеру Питту после того, как все испортит таким образом? Что его арест – не вполне его вина, не может служить оправданием, так как он сам подверг себя этой опасности, а премьер-министр вправе ожидать, что его агенты в состоянии самостоятельно выпутаться из неприятностей, не поднимая шумного дипломатического скандала. Ему не дадут больше никаких заданий, никогда больше он не будет допущен к завораживающим тайнам высокой политики и не сможет наслаждаться путешествиями в образе богатого английского милорда, которые он успел полюбить. Вместо этого он, как говаривал его отец, адмирал Брук, «осядет на берегу» в возрасте двадцати одного года, с доходами, совершенно недостаточными, чтобы поддерживать ставший для него привычным стиль жизни, стиль человека, не обученного никакой профессии и не имеющего выгодного занятия.

Роджер быстро пришел к решению, что ничто, кроме непосредственной опасности для жизни, не заставит его бежать за помощью к мистеру Питту. Лучше уж, если не останется другого выхода, отсидеть какой-то срок в тюрьме, предоставив Дорсету или Хейлсу добиваться его освобождения, когда они сочтут, что прошло достаточно времени и король Людовик готов смягчиться настолько, чтобы даровать Роджеру помилование на общих основаниях. Но учитывая, что король едва ли согласится на это раньше чем через год, будущее представлялось далеко не в розовом свете.

Еще почти два часа Роджер пытался заставить себя снова заинтересоваться книгами де Водрея, но заметил, что прочитанное не доходит до его сознания, а со страниц встают жуткие образы толстых каменных стен, увенчанных железными решетками. Поэтому он решил воспользоваться разрешением графа и пойти прогуляться.

Какое-то время он бесцельно бродил по величественным парадным комнатам и коридорам, но сегодня их богатая обстановка и искусно вытканные гобелены не привлекали его, и, проходя по галерее Генриха II, он даже не взглянул ни вверх, ни вниз, чтобы полюбоваться тонкой работой давно умерших мастеров, создавших при помощи инкрустации редчайших разноцветных пород дерева на паркете зеркальное отражение рисунка на потолке – королевского герба Франции, переплетенного с монограммой любовницы короля, прекрасной Дианы де Пуатье.

Наконец он повернул назад, несколько минут угрюмо стоял на балконе, где мадам де Ментенон уговорила Людовика XIV подписать указ об отмене Нантского эдикта, поставивший вне закона всех протестантов Франции, затем спустился по главной лестнице и вышел в сад.

Все еще ничего не замечая вокруг, он забрел в Фонтанный двор и рассеянно отметил, что в открытом конце двора группа дам собралась у пруда, забавляясь кормлением карпов. При его появлении одна из дам обернулась, заметила его и, оставив своих спутниц, пошла ему навстречу. Даже на таком расстоянии он с первого взгляда узнал иссиня-черные волосы дамы и ее удивительные брови: то была сеньорита д’Аранда.

Когда между ними оставалось несколько ярдов, она присела в грациозном реверансе, прошелестев пышными юбками лилового шелка, а он сорвал с головы треуголку и едва не коснулся земли, взмахнув ею параллельно выставленной вперед ноге. В тот же миг, как он узнал ее, его острый ум заработал, прикидывая, дурные или хорошие у нее новости и как бы ему извлечь выгоду из этой случайной встречи, учитывая ее близость к королеве; поэтому, только подняв приветственно склоненную голову, он обратил внимание на странную маленькую фигурку, остановившуюся в нескольких футах позади сеньориты.

Это был мальчик лет десяти, но такого мальчика Роджер в жизни своей не видел. Глаза и волосы ребенка были так же черны, как и у сеньориты, нос с еще более заметной горбинкой и такие же высокие скулы, но на этом сходство заканчивалось. У него были толстые губы и кожа густого красновато-коричневого оттенка. Он был одет в юбку и мантию, богато расшитую странными, причудливо-разноцветными знаками, на голове у него был убор из ярких перьев, а за раззолоченный кожаный пояс заткнут остро отточенный, зловещий на вид топорик. Хотя Роджер впервые видел представителя этого племени, он сразу догадался по виденным раньше картинкам, что парнишка, должно быть, один из американских индейцев.

– Добрый день, господин де Брюк, – проговорила сеньорита, глядя на него с усмешкой. – Вы, кажется, совсем растерялись при виде моего пажа. Вы не находите, что он – красивый малыш?

Действительно, в чертах узкого, с орлиным носом лица мальчика и в его гордой осанке сквозило чувство собственного достоинства. Опомнившись, Роджер поспешно ответил:

– Вы совершенно правы, сеньорита. Надеюсь, вы простите меня за то, что я так разглядывал его, но я никогда прежде не видел людей этой расы, и меня удивило, что у такой дамы, как вы, столь необычный спутник.

Она пожала плечами:

– У мадам Дюбарри есть чернокожий мавр, так почему же у меня не быть индейцу? Хотя мне кажется справедливым, что ее Замур – вульгарный маленький чертенок, а мой Кетцаль – ребенок с прекрасными манерами и сын ацтекского принца.

Обернувшись, она заговорила с мальчиком по-испански, приказывая ему поклониться красивому господину.

Вместо того чтобы ответить поклоном, Роджер на английский манер протянул мальчику руку. После минутного колебания Кетцаль вложил свою маленькую красную ручку в большую руку Роджера и что-то сказал своей госпоже по-испански.

– Что он говорит? – спросил Роджер.

Испанка рассмеялась низким, грудным смехом.

– Он говорит, сударь, что восхищен вашими синими глазами и хотел бы иметь драгоценные камни такого оттенка, чтобы прикрепить их к своему головному убору.

– Скажите ему, прошу вас, что, на мой взгляд, бархатная чернота его собственных глаз уступает лишь вашим карим очам, сеньорита.

Ее оливково-смуглое лицо слегка вспыхнуло, когда она стала переводить его слова. Затем она сказала Роджеру:

– Счастливый случай свел нас здесь, сударь, потому что всего десять минут назад я просила господина де Водрея найти вас и привести ко мне.

У Роджера захватило дух.

– Сеньорита, умоляю вас, не испытывайте моего терпения. Возможно ли, что ее величество сжалилась надо мной и вы принесли мне эту счастливую весть?

Она покачала головой:

– Мне жаль разочаровывать вас, сударь, но ее величество ничего не поручала передать вам. Я хотела видеть вас только потому, что наша вчерашняя встреча пробудила во мне глубокий интерес.

Он поклонился, скрывая разочарование, но оно все же прозвучало в его голосе, когда он ответил:

– Я поистине счастлив, сеньорита, что сумел пробудить интерес столь прелестной дамы.

Прикрыв кружевным веером вновь зарумянившееся лицо, она сказала с некоторой надменностью:

– Боюсь, я еще не совсем владею французским и плохо выразила свою мысль. Я имела в виду интерес к вашему рассказу, сударь.

Роджер подавил улыбку, ибо знал по опыту, что интерес женщин к тому, что он рассказывал о себе, и к нему самому, как правило, был неразделим. Он еще раз критически окинул взглядом ее черты и решил, что она совсем не красива. Мягкие темные глаза были велики, но не сверкали, как у Джорджины, волосам тоже не хватало блеска, да и во всем остальном она уступала той. Недоброжелатели могли бы назвать ее цвет лица нездоровым; губы, хотя и полные, были не чувственной формы, зубы – слегка неровные, а широкие брови вряд ли можно было считать украшением: хотя они и придавали ее лицу большую выразительность, но вблизи выглядели немного устрашающе.

– Я не настолько тщеславен, чтобы принять ваш интерес на свой счет, – заявил Роджер, чтобы избавить ее от смущения, – но я весь к вашим услугам, сеньорита.

Затем, жестом предложив ей опереться на его руку, добавил:

– Прогуляемся, пока будем беседовать?

Она легко коснулась пальцами его руки и позволила увести себя прочь от группы остальных молодых дам, которые все это время потихоньку наблюдали за ними гораздо внимательнее, чем за карпами. Обогнув угол придворного театра, они вышли в цветник, который разбил для Людовика XIV его знаменитый садовник Ле Нотр.

После недолгого молчания сеньорита сказала:

– Ваш рассказ о бегстве из дома особенно заинтриговал меня, сударь, потому что в Испании подобное происшествие совершенно невозможно. Я, разумеется, хочу сказать, что мальчик из хорошей семьи не мог бы сделать ничего подобного. У нас к детям относятся несколько по-иному, чем во Франции, но все же их воспитывают очень строго и не оставляют без присмотра, пока молодые люди не достигнут возраста, достаточного, чтобы выйти в свет, а девушки – чтобы выйти замуж. Должно быть, в Англии все иначе, но я мало знаю о ваших обычаях. Прошу вас, расскажите о них.

Эта тема была совершенно безопасна, и Роджер охотно пустился рассказывать о системе частных школ и о том, какого рода жизнь вели мальчики из высших классов, когда приезжали домой на каникулы.

Сеньорита с большим интересом и пониманием выслушала все, что Роджер мог рассказать, а после того навела его на разговор о его собственном доме и семье; затем, узнав, что его отец выдавал ему всего лишь 300 фунтов в год, осведомилась, почему он не поступил на королевскую службу и не попытался сделать карьеру.

Не желая, чтобы у нее сложилось впечатление, будто он – никчемный бездельник или, хуже того, авантюрист, Роджер сказал ей, что питает страсть к перемене мест и знакомству с новыми людьми, поэтому, насколько позволяют средства, путешествует для собственного удовольствия; но, чтобы обеспечить эти средства, одновременно потакая своим вкусам, он иногда, от случая к случаю, брался за роль правительственного курьера по особым поручениям, доставляя важные послания в Прибалтийские страны и в Россию.