Денис Знобишин – Нигодин (страница 3)

– «Приём. Зверь, прием…» – прошуршал обеспокоенный голос Вити.

– На связи, Кэп… – в горле было сухо, и голос был похож на карканье вороны.

– «Как вы там? Рация Вялого не отвечает. И мы… – рация смолкла. Какие-то помехи. – …Если что, берегитесь – есть информация, что… зомби… много… если слышишь, остерегайся… Я подозреваю, что Хмырь… возможно… – рация ненадолго умолкла. – Поторопись. Ещё Ведьма… она укушена, Валер. Прости».

Нет…

Я слабо застонал, схватившись за голову. Что угодно…

– Чёртов понедельник… Скоро буду.

У запасного выхода на нижнюю парковку осторожно глянул в замочную скважину. Никого по ту сторону не увидев, снял засов и медленно приоткрыл дверь. Дальше – уже на улице, броском до тайника, где лежат ключи и пистолет с парой обойм. После – к машине, пока трупов рядом нет. Ночная темнота смертельно опасных улиц освещалась слабым отблеском луны в многочисленных лужах. Моё восприятие вновь обострилось, как обострялось много раз на протяжении всей моей жизни. Что и спасало меня. Пока.

Бесшумно пробрёл к машине, стараясь сдерживать стон. Хоть таких машин по всему городу за эти два месяца я расставил штук десять, лучше уж было вернуться на своей, тем более что нужные вещи были только там. Хорошо, что мы оставили её именно здесь. Иначе на одного зомби стало бы больше. С такой ненормальной жизнью приходится быть предусмотрительным, хотя иногда сам думаю, что перегибаю палку. Тем более, что Марине это вряд ли уже поможет.

Если Ведьма протянет время инкубации заразы – около двух дней – она не должна меня больше видеть. Как и я – её. Иначе…

Я даже не знаю, что будет иначе. Стараюсь не думать. Отвлекать себя другими мыслями, взвешенными, спокойными, но они и сами отдают мертвечиной. Это не мои мысли. Они слишком… сухие, что ли? И так тяжело, словно на грудь маленький слонёнок уселся. Сложно пытаться отгородиться от ощущения того, что опять потерял самое важное в своей жизни. Особенно, если так и есть.

Где-то неподалёку гаркнула старая собака. Надо же. Хоть что-то не меняется теперь – собаки вечно будут меня не любить. Ладно, если что – бить по передним лапам, сразу отстанет.  Даже если мертвячья, хоть их немного у нас, к счастью. То ли инстинкты у них срабатывают, то ли по памяти старой, но после уже не пристают.

Заперся в машине, с облегчением растянулся на заднем сиденье. Смысла торопиться на базу уже нет. Смысла вот так сидеть – тоже, но лучше уж никому меня теперь не видеть. Банка с пивом открылась, и шипучий напиток ворвался в горло, словно холодный водопад в пустыню. Насладившись несколькими мгновениями блаженства, порылся в аптечке.

Обработал и забинтовал ногу. По крайней мере, несколько дней можно повязку не менять, если случится что-то экстраординарное, и я не окажусь на базе вовремя. Не умру хоть от этого теперь. Однако голова кружиться не перестала ни капельки. Но и спать больше не хотелось.

Передохнул. В голову полезла всякая бредятина. Что-то из этого было со мной раньше, что-то придумал сейчас, да ещё и слова бывшего друга…

… выбегаю из-за прилавка, мой нож вонзается в спину Жени, я отталкиваю его дробовик, направленный на меня, а он – падает на пол, разметая осколки витрины выстрелом. Я уже на бегу вытаскиваю свой клинок из него и убегаю, через секунду встречаюсь лоб в лоб с ещё живым Вялым и стреляю ему в голову. Ещё через секунду я уже возле выхода, забаррикадированного упавшим стеллажом, отодвигаю его, но чьи-то зубы вонзаются в руку. Взгляд падает вниз.

Ведьма…

Голова заболела. В салоне стало душно, и сидеть на месте стало невмоготу. Наверное, не столько душно было, скорее больно от невозможности что-либо изменить. Ни сказать, ни предотвратить, ни прикоснуться ещё раз – путь для заражённых был один. Хмырь с Вялым лишь подтвердили правило.

Пересел за руль и приоткрыл немного окошко. Машина завелась, но ехать было больше некуда. Зачем? Для чего мне возвращаться? Увидеть, как Марина превращается в жуткое существо, безумную и страшную тварь? Я не хочу…

Разбивая зеркала сонных луж, проезжал мимо одиноких мертвяков, занятых блужданием по тёмным улицам. Вряд ли оно прервётся в ближайшую пару лет. Пока не сгниют – точно не прервётся. Увижу ли я это время, доживу ли?

Только что мне теперь с этого? Если не будет рядом Марины, какой смысл дальше жить?

Выйти из машины. Дать позволить себя укусить.

И стать одним из миллиардов блуждающих по планете живых мертвецов.

Как я хотел того же, когда не стало Юли.

…она быстрыми движениями разрывает на куски мою ладонь, палец за пальцем, что падают в её жадно открытый рот. Я кричу и пытаюсь вырваться, но она тянет меня к себе. Все сильнее. Все ближе…

Машина вильнула. Вздрогнул и сильнее сжал руль.

Рука цела. Значит, это был сон. Дрёма. Не больше.

Может мне повезло бы, и меня пристрелили наутро. Мог надеяться только на это. Самому себе застрелиться никогда не позволю. Даже во время войны все не было так плохо.

Нет! К чёрту все!

Машина остановилась недалеко от толпы зомби голов в пятьдесят. Резко открыл дверь. Скрипнула до боли. Вышел. Поднял с сиденья пистолет. Нажал на спусковой крючок, не целясь.

Мозги первого убитого зомби живописно разлетелись в разные стороны, забрызгав остальных мертвяков. Те отрешённо начали вертеть головами, не понимая, что произошло.

– Что стоим?! Налетай! – мозги второго двинулись по тому же маршруту, с последней остановкой на блуждающих телах товарищей, – Бегом, марш!

Затуманенные смертью глаза остановились на мне. Раскрылись в предвкушении разорванные рты. Ноги сами понесли их ко мне.

К своей истинной смерти.

…тогда, где-то в другом времени и иных мирах, мне было проще сказать самому себе что-то такое, что не казалось ложью. Святая вера в чудеса, какие-то намёки на любовь к жизни, какой бы она ни была. Может, даже радость первооткрывателя новой грани счастья, откуда мне знать? Те времена прошли, те кривые путей всех миров слились в одну точку, став моей жизнью. Хорошая ли, плохая ли, разница неочевидна. Я даже не уверен, что она есть. Что вот в этом варианте Я-хороший и жизнь у меня полна приятных и радостных мгновений. И не знает эта жизнь Меня-другого, стоящего среди трупов людей с пистолетом в руке и прячущего слёзы в каплях дождя. Не знает и не видит контраста своим воспоминаниям о безоблачном детстве. Сидит и не ведает смерти любимых. Сидит и смотрит в чистое небо, от горизонта до горизонта, во все меридианы небесной сферы, словно есть лишь это голубое нечто, и темноты не будет, что сокроет его от глаз.

Наверное, тот другой-Я сейчас был бы очень не рад узнать обо мне. И будь моя воля, я бы убил эту гадость.

Нет.

И сейчас не вышло умереть.

Пистолет глухо упал на дорогу, между лужами непонятной коричневой жидкости, которую обычно называем гноем, хоть это и не он, как мне кажется. Все зомби лежали притихшими навеки трупиками на грязном асфальте, являя собой живописный натюрморт. Как жаль, что я не умею рисовать. Из меня получился бы отличный художник кровью и гниющим мясом по асфальту.

Смеёшься ли ты со мной, Юля Кельничина?

А ты всё ещё боишься?

Привалился спиной к закрывшейся дверце машины, сполз на землю. Где-то в темноте, квартала за два от меня, громыхнуло зарево взрыва. Последние выжившие. Или надвигающаяся гроза? Не понять.

Во время этой краткой вспышки перед моими глазами предстали зомби, бродящие по одному из многочисленных пустырей Города. Сотни. Тысячи. И это только здесь. А ведь ещё есть другие города, регионы…

Машина приняла меня как родного. Пистолет упал рядом на сиденье, но отскочил и скрылся под ним. Плевать, мне он пока не нужен.

Руки дрожали как у потомственного алкоголика. Ведь как рождается понимание? Оно приходит с опытом. Но как бы я ни хотел быть собой – я им и остаюсь. Закономерно, что подумал об этом я сейчас, а не в другое время. Время циклично, и, если я уже думал об этом, значит, подумаю ещё не раз.

У всего есть причины, а если б не было этой – решился бы продолжать?

Из динамиков лился рок, но на душе было так же хреново. Ничего не изменилось после «убийства» тех трупов. И ничего не изменится. Хоть я убью тысячу этих зомби, хоть они все вдруг исчезнут.

Марину это мне не вернёт.

И сам я не вернусь.

А кровь-то не только мертвецов на моих руках. Открытые раны на ладонях, я даже не заметил их. Теперь, кажется, волноваться будет не о чём. Ведь так, Кельничина?

Кажется, ответ был бы утвердительный, будь она жива. Пожалуй, поводов продолжать всё это у меня становится с каждый мгновением больше. Хорошо, что пистолет улетел куда-то под сиденье, иначе я бы сейчас без промедления застрелился.

Хорошо жить на белом свете, но лучше не жить.

Динамик затих. Скользкие от крови ладони легли на баранку. Педаль вдавилась в пол, словно сама по себе. Машина сорвалась с места. Скорость вдавила меня в сиденье. На неудобство уже не было смысла обращать внимания. Теперь смысла не было ни в чем. Обречённый Город порождает обречённых людей. Не зря же в нем есть Река самоубийц?

Я не знал, куда еду. В кромешной тьме, озаряемой лишь блеском редких весенних молний, я не видел ничего. Теперь весь мой мир ужался до размеров салона этой машины. Призрачный свет от фар, в котором изредка проплывали мимо пустые дома, порождал в душе настоящий трепет. Всё так… нереально. Словно сплю наяву.