Денис Знобишин – Нигодин (страница 17)
…тёмные облака рассыпают вокруг, словно манную крупу, мелкий порошистый снег, больше похожий на град. Смотрю вперед, сквозь дымку тумана. Там горит тусклый свет.
Под ногами сминается снег. Ветер треплет волосы, холодом пробегается по телу. Совсем близко тяжёлые волны с силой разбиваются о старый деревянный причал. Закованная в каменные блоки река шумит, словно пытается вырваться. Её скрывает начавшийся снегопад, теперь идущий большими хлопьями, словно пуховыми перьями.
Точно такой же.
Значит… значит она должна быть где-то впереди.
Сжимаю пистолет в руке. Почему нет ножа?
Тёмный силуэт. Огромные крылья он расправил над её телом. Я не вижу, но знаю это. Где-то здесь. Она должна быть где-то здесь.
Снег усиливается. Снова такой колючий. Бьёт по лицу и глазам. Всё сильнее скрывает от меня мир вокруг. Заставляет прищуриваться. Ветер сбивает с ног. Мешает идти вперёд. Но я должен добраться.
Я должен её спасти.
– Ты ведь знаешь, что у тебя снова не получится… – шелестит над ухом тихий голос. Я оборачиваюсь, но не вижу ничего, кроме снега. – Она умерла. Ты ничего не исправишь.
Чтоб тебя…
– А может, она сама виновата? Оставила тебя. А любила ли? – Голос теперь говорит в другое ухо, – И теперь её нет. Совпадение ли: твоя горечь и её смерть от пули? От оружия, которое ты сжимаешь в своей руке.
Я поднимаю к самым глазам пистолет, обжигающий ледяным своим холодом побледневшие пальцы. Пистолет, что кинул мне Витя. Что передал Арин. Тот самый, каким убили Юлю.
По лицу скатывается тёплая капля, оставляя быстро замерзающий, стягивающий кожу след. Вот она срывается с кончика носа и красной пулей разбивается о ладонь. Кровь…
– Да… – голос почти торжествует, – Её кровь – на твоих руках. Её смерть на твоей совести.
Ноги перестают держать. Меня окутывает странная слабость. Тело дрожит. Падаю на колени. В холодный жёсткий снег.
– Посмотри сюда.
Против своей воли поворачиваю голову на звук. Пытаюсь хоть что-нибудь разглядеть сквозь снег и сырые пряди ставших длинными волос. Тёмная фигура над её телом. Теперь я вижу.
– Как она спокойна. Погляди. И больше ничто её не тревожит. Я даже завидую ей. Как и ты. Ты тоже завидуешь. Этот стазис… он нужен нам, да?
Фигура проводит рукой над её лицом, словно закрывая ей глаза. Потом встаёт. Смотрит на меня сквозь снег.
– И часто думаешь тайком – не пойти ли следом? Поднести к виску пистолет. Снять с предохранителя. И выстрелить. Бум… – фигура замолкает. Стали громче порывы холодного ветра. – И всё завершится. Завершится то, что не должно было произойти, будь ты мёртв. Интересно, как долго ты протянешь, перед тем как поймёшь свою вину во всём этом? Я понаблюдаю.
Тёмная фигура направляется ко мне, оставив позади себя её тело. Я опускаю взгляд. Я вижу снег. Такой белый… такой невозможный.
– Будь готов к интересным временам.
Тень обволакивает пространство вокруг меня. Мне холодно.
Снег… и кровь на нем.
Я вижу кровь. Кровь на снегу.
Юля…
Завтрак в постель. Завитки пара от кофе со стойким и крепким ароматом, сваренного на пока ещё работающей электроплите. Ломтики хлеба и колбасы, вместе – просто бутерброды, по отдельности, но остающиеся в совокупности завтрака – уже нечто совсем иное.
Дверь открывается, светом из окна обливая коридор за мной и заставляя чуть прищуриться. Я вижу лежащую под одеялом девушку в синем, чьи каштановые волосы безмятежно лежат на моей стороне кровати. Её спокойное дыхание вторит ударам моего сердца. Пальцы до боли сжимают поднос.
– Вставай, соня.
Юля сонно улыбается, не раскрывая глаз, поворачивается ко мне.
– Доброе утро… чем так пахнет? – недовольно морщится.
– Кофе. Тебе же нравится кофе, чего морщишься? Я хорошо его варю!
– Нет… запах. Это запах крови.
Она открывает свои зелёные глаза, а я просыпаюсь.
С улицы шёл странный шум. Марина, уже одетая, стояла у открытого окна с таким напряжённым видом, что мне стало не по себе. В ухе отдавало вчерашним "салютом" в участке, да и голова ещё не работала полноценно. Весь разбитый, я меньше всего хотел сейчас куда-то уходить, но по всему выходило, что оставаться тут дольше – себе же хуже. Без припасов, без оружия и, в скором времени, воды и электричества – это было равнозначно отчаянно долгому самоубийству.
– Что там? – мир качался перед глазами, лишь силуэт невесты оставался недвижим. – Это музыка, что ли?
– Да… – она двинула плечом, словно поправляла несуществующую шаль, вздохнула и лишь слегка повернула голову ко мне, – Кто-то решил устроить концерт… этим.
Говорила она спокойно, словно ничего под словом "эти" не подразумевала. Внизу, сколько получалось охватывать взглядом, были видны лишь мертвецы, так что не оставалось ни клочка свободного пространства. И даже если бы мы захотели теперь покинуть свой дом обычным путём, нам это сделать было не суждено – единственный выход блокировали эти твари. Наверное, и в подъезд забрались, если нам совсем не повезло.
– Так, откуда музыка?
Я посмотрел в сторону, куда указала Марина, и увидел нараспашку открытые окна квартиры на противоположной стороне двора. Оттуда торчали две большие колонки, от грохота которых сотрясались окна во всех близлежащих квартирах. Музыка казалась смутно знакомой, но думать о ней не хотелось – голова заболела сильнее. Пистолет лёг в ладонь.
Марина впервые за сегодня выглядела удивлённой:
– Ты откуда пистолет надыбал?! А мне?
Я подавил нервный смешок.
– Потом получишь за особые достижения. Ладно, слушай: я вырублю этот кошмар, а потом мы…
А дальше я не знал, что нам делать, но Марина кивнула:
– Через крышу на развязку! А дальше куда?
Вместо ответа я прицелился в торчащую на виду колонку. Занавески мягко проплыли по лицу, сопровождая выстрел. Разнесённая вдребезги колонка полетела в толпу мертвецов, опасно накренив над краем вторую. В окно, высунувшись наполовину, выглянул какой-то усатый мужичок с дымящейся трубкой в руке, увидел меня и погрозил кулаком, смачно ругаясь, после чего попытался вытащить колонку за шнур обратно. В любом случае, музыка играть перестала, и нас больше ничего не задерживало. Да и голова болеть стала меньше.
– Что творишь, придурок! Я их сюда завёл, чтобы меньше по городу шлялось!
Вспомнил я его. Зовут Эдгаром, а фамилия то ли Скучный, то ли Праздный, не суть. Может быть, он и был отчасти прав, но что это теперь значило?
– А о жильцах подумал? Как им теперь выбираться, если будет нужно?
Он не ответил мне, плюнул в толпу и закрыл окна, скрывшись во тьме квартиры. Ну и чёрт с ним.
– Ладно, собирай вещи, я проверю подъезд. И постарайся не вляпаться в кровь, ладно? Как выберемся наверх, сообразим маршрут. Где ломик?
К счастью, подъезд оказался пуст. Выход на крышу оставался заперт всегда, но замок сломался без проблем. Вниз хлынула растаявшая вода, едва меня не залив, но наверху тоже никого не оказалось.
По сути, Маринка была права: дорожная развязка, типичная для нашего города, находилась всего в паре метров от края крыши. Допрыгнуть было несложно. А вот с вещами – уже нет. Падать вниз несколько этажей с необходимой поклажей не казалось делом правильным.
– Не сможем, да?
Я едва не подпрыгнул от неожиданности, занятый своими мыслями. Марина уже стояла позади меня, незаметно подойдя совсем близко. Мой старый рюкзак неопрятным комком свисал с её плеча, а древняя кепка скрывала взгляд. Для той, что всю жизнь прожила в городе, выглядела она по-деревенски просто и подготовлено.
– Сможем. Но ты первая прыгай.
– Офигел, что ли? Давай ты, тебя не жалко. И вообще, если перепрыгнешь, меня сможешь поймать. И я тебе даже прощу тот маленький инцидент с холодильником.
В принципе, правда на её стороне. Другое дело, что и без рюкзака прыгать страшно, а уж с неудобными вещами за спиной…
Пока я раздумывал, не заметил, как Марина скинула рюкзак на крышу. Когда же понял, что она собирается сделать, её рыжий хвост уже мелькнул в воздухе над провалом. Ударившись коленом и перекатившись, она поднялась уже с другой стороны, прихрамывая и с улыбкой до ушей подначивая меня:
– Олух! Ну что, слабо тебе прыгнуть, а? Пойди поймай меня, бестолочь! Не сможешь ведь, как спускаться будешь? И вещи не оставляй, все документы там наши! – её хохот стал немного тише, когда я просто перекинул ей рюкзак, а уже потом сам оказался рядом с ней. Она вскрикнула и побежала от меня, словно забыв о творящемся в городе хаосе. Впрочем, я и сам был не прочь немного отвлечься.
Давненько я не видел её в таком приподнятом настроении, как будто не она вчера стояла на коленях перед трупом нашего соседа, рыдая и бессильно держа в руках кухонный нож. Порой такое преображение действительно пугает.