Денис Знобишин – Нигодин (страница 19)

Мир превратился в сплошную полоску крови перед глазами. Двадцать или сотня – какая разница? Они все мертвы. Тысяча или миллион – и лишь единицы оставшихся. Город погиб. Погибнут и другие, рано или поздно, тут нечего думать иначе. Военные, полиция, чиновники и дипломаты ничего не сделают. Это – война, в которой победителей не останется. Ещё одна гражданская, ещё одна Война клиник, но теперь уже до самого конца, пока никого не останется. К этому всё идёт. И если кажется, что что-то ещё можно исправить, изменить или придумать – это напрасные надежды. Жизнь невозможно изменить, это всего лишь короткий путь из одной точки пространства-времени в другую. Настолько короткий, что длиннее будет путь моего ножа от одной шеи голодного зомби до другой. Только грязнее.

Поворот. И я снова за пеленой вижу кровь на снегу. Этот бесконечный символ моего страха и боли словно в насмешку стал моим самым страшным врагом. Порождённый разумом, свободным от цепей обыденности, он кричит во мне, давит застарелым ужасом перед жизнью вопреки всему, заставляет онеметь руки, дарящие избавление мертвецам. Но я бью, я продолжаю бить, даже когда сердце замирает на шаг-раз-два-три, когда на расстоянии пальца от моего лица возникает новое изуродованное лицо, старающееся отхватить от моего носа солидный кусок, и даже когда слышу сквозь шум в ушах очередной вскрик Марины – я всё равно продолжаю своё дело.

За спинами и телами, тенями мёртвых я вижу старый мир. Так же уже никогда не будет. По-прежнему не стало после окончания войны. К прежнему не вернулось после смерти Юли. То были финалы мини-эпох моей жизни. Те самые границы, после которых внутри всё разрывается, хотя на деле раздвигаются границы внутренние. Человек растёт только тогда, когда в нём что-то меняется настолько, что он не в силах сопротивляться этому напору. И вот она, моя граница – кроваво-красная полоса, за которой всё равно останется кровь на снегу, куда бы я от неё не бежал и кого бы ни пытался спасти. И с последним мертвецом на коротком отрезке между минутами я останавливаюсь.

Как на руинах мира, я стоял меж груд трупов, чья кровь продолжала стекать по мне. Я смотрел вперёд, но не видел там ничего. Грань на миг приоткрылась, но понял ли я хоть что-то из того, что ожидало меня там? Боюсь, что никогда не узнаю.

Меня обхватили сзади маленькие руки. Марина, почти не испачкавшаяся в крови, без какой-либо брезгливости обнимала меня с той теплотой, которой я не заслуживаю. Любим мы или нет – но мы вместе. И потому я тихонько сжал её пальцы своими, не говоря ничего. Слова тут не нужны.

Что-то с грохотом обрушилось рядом, и меня ослепил яркий солнечный свет. Хватит уже меня пытать, убейте и всё, к чертям собачьим.

– Валера! Живой?

Надо мной склонилось знакомое лицо человека, по виду не сильно старше меня. Ярко-синие глаза озадаченно рассматривали меня, пока я не махнул здоровой рукой. Пока он помогал мне вылезти, я увидел возле машины четыре свежих трупа. Как во сне.

– Ты в порядке? Выглядишь не очень.

Блин, как же тебя звать? Не амнезия у меня, но что-то вроде…

– Ранен?

В пустой голове крутилось лишь назойливое «так и не рассказал…». Кому и что – не было так уж важно, но отчего-то одна эта фраза продолжала сверлить меня изнутри. Солнечный день был в разгаре, и в своей куртке я чувствовал себя ещё паршивее. Но снимать её было больно.

– Ты мне можешь не верить, но я один за тобой пошёл к чёрту на кулички. Это ж надо с того района шесть километров гнать! – Знакомый продолжал трещать радостно, ведя меня по широкой улице мимо размазанных по всему и вся трупов. – Знатно ты постарался тут, лейтенант бы позавидовала. Уж ей-то нравилась кровавая баня, хотя на войне в плену всё время просидела, да и тебе не довелось…

– Заткнись, Витя. Я тебя только по болтовне вспомнил, угомонись.

В горячем воздухе необыкновенно жаркой весны мертвецы гнили с утроенным рвением, да только не помогало – двигались все равно быстро, словно мышц не использовали. Вот если пройдёт годик-два, глядишь и развалятся чистыми скелетиками. Надеюсь.

Пока наша черепашья гвардия топала к базе, в голову лезли самые противоречивые мысли. Лучше бы их вообще не было.

– Слушай, я…

– Давай потом, – прервал я. На мои поиски двинулся только он один. Странно. – А Двин где?

– Пропал, когда с Мариной пошёл в рейд. По её словам, ему было не выбраться из ловушки… – Витя бросил косой взгляд в мою сторону. – Согласен, лучше потом поговорим об этом. Твоя машина уже никуда не поедет, правильно понимаю?

– Угу. Спросил бы ещё через два квартала. Так меня тащи, а лучше волоком. Можно за ногу, разрешаю. Спать хочется.

Он усмехнулся, сверкнув синими глазами.

– Тебе, кажись, не хватило, а?

– А сколько меня не было?

– Два дня, братан, два дня. Я тебя по звукам выстрелов и тропе трупов нашёл. Жить надоело?

Я промолчал и посмотрел на пистолет в своей руке, вес которого совсем не ощутил до этого. Странно… он же упал под сиденье? Как я его мог достать без сознания? И заметил только сейчас.

– Ладно, неважно. Понимаю, что ты чувствовал в тот момент. Но слушай – оно того не стоит! То есть… Марина – она великолепная девушка, конечно, но вряд ли ей понравилось бы, что ты решил покончить с собой из-за неё…

Он говорил что-то ещё, но я уже не мог слушать. Быть может, я просто не хотел.

Два дня. Значит, прежней Марины больше нет. Для заражённых был только один путь – вон из убежища. В принципе, если это произошло – а это должно было произойти, так или иначе, – я двинусь следом. И где настигла её смерть, там и быть моему телу. Вот только в себя приду.

Я не стал больше поднимать этой темы, хотя хотелось разузнать всё досконально. Например: где она сейчас. Но раз партия в моём лице сказала «потом», против её слова я идти не стану. Если перечить самому себе – это уже будет внутренняя революция и раздвоение личности, а оно мне надо?

А машина… да чёрт с ней, с машиной. Толку от неё немного, раз можем днём без проблем пробираться в наполненном живыми мертвецами городе. Ищем плюсы – хожу пешком, здоровее буду. Для чего только?

Как выжить-то ещё умудрился, не пойму. Благо, зомби добраться до неподвижного тела не смогли. Кабину сплющило с такой силой, а мне не переломало даже ноги! И я был заперт в ней, не имея никакой возможности вылезти на свободу самостоятельно. Наверное, будь в сознании, моя рука бы не дрогнула, поднимая пистолет к виску.

Бродя по жаркой пустой улице, я пытался не смотреть по сторонам. Сначала просто не хотел, но потом от этого мельтешения перед глазами начала болеть голова. В сторону Вити тоже смотреть не хотелось. Но, когда пришлось сделать небольшой привал в тени трёхэтажного дома, я посмотрел вверх.

– Слушай, Вить. Эти говнюки каждый раз за нами будут наблюдать, да?

Товарищ посмотрел в указанную мной сторону, где на очередной развязке стояла колонна оставшихся после начала эпидемии мотоциклов. Байкеры, среди которых чётко угадывались фигуры гиганта Гены и встрёпанного Сутулика – пожилого члена Семьи, едва не вдвое старше самого Арина. По косматой бороде его можно было узнать с расстояния в полкилометра, разделявшего нас. Всем скопом байкеры наблюдали за нами, не нападая. Не нравится мне всё это, ох, не нравится. Витя же решил промолчать, уводя меня подальше от показавшейся неподалёку толпы мёртвых.

В Убежище моему рассказу о судьбе Хмыря и Вялого никто не обрадовался. Но и судить не стали. Всё было понятно. Вялого так-то у нас вообще недолюбливали, потому никто не горевал. Но на меня смотрели настороженно. Мало ли где я пропадал в это время. А вдруг всё-таки укушен? И если да – могу ли как-то ещё помочь нашей «коммуне»?

Почему-то только о Марине таких размышлений не было, насколько я понял. Сволочи неблагодарные. Она едва не половину из них за это время вытащила из лап смерти, а вторую половину указала спасать нам. Но такие вещи никто и никогда не помнит, если человек становится по другую сторону баррикад. И это было бы понятно, но она же ещё не стала к тому времени… Хотя с Жекой обошлись ровно так же, а отхватил люлей почему-то я.

Идиотизм. А теперь и моей Марины нет.

И что остаётся? Лежать на кровати, считая оставшиеся дни жизни. Смотреть в серые стены вокруг, в ловушке себя самого. Или просто закрыть глаза. Пока я не узнаю, куда она пошла, и не поправлюсь в должной мере для её поисков, придётся оставаться здесь.

Как плохо быть одному.

Снова.

Глава 7. Только не с кем проститься.

В торговом центре было так зловеще тихо, что лезть туда не хотелось. Но, видно, только мне одному.

– Чего встал? – с усмешкой толкнула меня в плечо спутница жизни и полезла через разбитую дверь. Я покачал головой и полез следом.

Потолок не был стеклянным, потому света оказалось недостаточно. Как и ожидалось, повсюду была кровь, осколки и грязь. По-другому и быть не могло. Странно, как интересно воплощаются наяву скрытые желания – я долгое время хотел, чтобы этот центр раздолбали ко всем чертям. И вот, гляди-ка…

– Как думаешь, нам большие скидки дадут? – так, я это говорил, разве нет? Нет? Черт, ну, значит, думал…

– О, да… – ответом мне был лишь тихий скрип стекла под ногами.

В её руках уже появилось какое-то диковатое на вид ожерелье.

– Мне идёт? М?