Денис Жилимов – Цена пустоты (страница 6)
— Первый раз?
— Нет.
— Первый, когда понял?
Семёрка не ответил.
Проктор смотрел на поле. Не на него.
— Всё, что ты сейчас чувствуешь, — сказал он тихо, без интонации, — рабочее. Пройдёт или не пройдёт. Если не пройдёт — скажи, переведём.
— Куда?
— В сектор, где не видно лиц.
Пауза.
— Там тоже люди. Но ты их не видишь.
Семёрка посмотрел на него. Для Проктора это был обыденный разговор.
Он понял: Проктор говорит это не первый раз. И не десятый.
— Подумаю.
— Тут думать нечем. Либо пройдёт, либо нет.
Проктор отошёл.
Солнце уже клонилось к западу. Тени на плато вытянулись и стали мягче. Сам камень стал тёплым от света — но ненадолго.
Ганка закончил со своим сектором и складывал трофейные модули в транспортный контейнер. Серый помогал ему сортировать по категориям — это был обычный вечерний ритуал. Третий сидел на откидной скамье у машины и листал что-то в планшете. Безымянные вытирали инструменты.
Работа почти закончилась.
Семёрка посмотрел на поле. Оно было почти пустое. Падальщики унесли большую часть. То, что осталось, не стоило ни их времени, ни времени Секции. Где-то лежали обломки брони, мелкие кости, тряпьё, пятна крови. Жуки-санитары уже подползали к первым пятнам — их время начиналось.
Между «упаковкой для переплавки» и объектом «Атлант» разница была одна: один шёл в цикл, другой — в медблок. Всё остальное совпадало.
Семёрка подумал: если это норма, значит, он ещё не стал её частью. Эта мысль принесла маленькое облегчение.
Он пошёл к машине.
Транспорт тронулся минут через пятнадцать. Тело в ремнях везли первым, отдельно, на закрытой платформе. Вторым шёл контейнерный грузовик с тем, что собрали. Замыкающим — машина Секции.
За спиной шла последняя смена. Хор стоял у края плато и смотрел вслед. Он не махал рукой — у них так было не принято. Он просто стоял.
Потом повернулся и пошёл к своим.
На плато опускались сумерки; солнце уходило за горизонт, оставляя остывать камень вместе с тем, что отдали жукам.
ИНТЕРЛЮДИЯ. ХОР. САЛЬДО
Хор ехал в головной машине каравана и смотрел в стенку кузова.
Стенка была грязной, рифлёной, в пятнах старой смазки. Смотреть было не на что, но Хор смотрел. Он умел выключать мысли, когда дорога становилась слишком долгой. Это был профессиональный навык — такой же, как умение правильно резать суставы.
Рядом сидела Рада — одноухая, молчаливая. Она работала с ним лет семь и за это время произнесла меньше слов, чем иная женщина за неделю. Хор это ценил. Слова в их деле были расходником.
Кузов мерно покачивался на рессорах. Сзади, в грузовом отсеке, стояли контейнеры с биомассой — то, что удалось собрать сегодня. Сорок три тела, минус один свой, минус один изъятый Секцией: сорок одно в плюс. Хороший день.
Воняло химией и остывающим мясом, но Хор этого уже не замечал.
Он думал о теле, которое Секция забрала до обработки: видел его мельком, когда Ганка и молодой стояли над ним слишком долго, потом подошёл Проктор, пошёл вызов Куратора, и дрон-диагност ушёл вниз. Хор тогда стоял у края плато и ждал. Ждать было его работой.
Он видел лицо — разбитое, в пыли, в засохшей крови. Не такое, как у фанатиков Понтифика: у тех лица были либо искажены последней судорогой, либо пусты, как бумага, с которой стёрли текст. У этого лица было другое. Оно было завершённым, будто человек лёг на камень и сказал себе: «Всё. Я сделал». И больше ничего не требовалось.
Хор видел такие лица редко — за двадцать лет раз пять. Это были люди старого мира: те, кто помнил жизнь до Падения и успел прожить её до конца.
Он не стал думать об этом дальше: старый мир вредил работе.
Машина свернула к базе.
База падальщиков располагалась в мёртвой промзоне, в остове бывшего складского комплекса. Стены из гофрированного металла, крыша из того же, пол бетонный, в трещинах. Внутри — сортировочные столы, чаны с химией, сушильные камеры, общий зал. Всё пропитано запахом, который не выветривается никогда. Хор давно перестал его замечать, но иногда, в редкие минуты, когда он выходил за периметр базы и ветер дул с чистой стороны, он вдруг понимал, что весь — от кожи до костей — пахнет чужой смертью. Это не вызывало ни стыда, ни гордости — просто было так.
Он прошёл в свою каморку без окна.
Стол, стул, койка, вентилятор, металлический шкафчик. Единственное место на базе, где не пахло. Хор сам провёл сюда отдельную вентиляцию, потратив три месяца и два ящика химических фильтров. Никто не спрашивал зачем: распорядитель имел право на странности.
Он сел за стол, открыл шкафчик и достал толстую тетрадь в кожаном переплёте.
Тетрадь была его личным гроссбухом — сюда он записывал не цифры, а имена. Вернее, то, что от них оставалось: прозвища, приметы, найденные вещи, которые он не мог просто выбросить. Он вёл этот гроссбух двадцать лет и никому не показывал.
Хор открыл сегодняшнюю страницу. Дописал:
«Плато 7-В. Секция Ноль. 43 тела. Из них: фанатики Понтифика — 31. Неопознанные бойцы — 9. Гражданские — 2. Один (Крот, свой) — списан по протоколу. Один — изъят Секцией до обработки. Особые отметки: Проктор вызвал Куратора. Рекомендация: не интересоваться».
Остановился. Посмотрел на последнюю строчку. Потом, после паузы, дописал мелким почерком сбоку:
«Лицо спокойное. Руки сложены. Не фанатик и не наёмник».
Хор закрыл тетрадь и убрал её в шкафчик.
В дверь коротко постучали.
— Войди.
Рада вошла и молча положила на стол маленький свёрток — тряпицу, в которую был завёрнут какой-то предмет. Хор развернул.
Внутри лежала старая гильза. Латунь потемнела от времени, но не от коррозии: сплав был хороший, довоенный, с высоким содержанием меди. На донце была маркировка; Хор поднёс гильзу к свету единственной лампы.
«GV. 10.5×19. LOT 014. PRE-FALL».
Он долго смотрел на буквы.
«GV» означало «Гвардия». Хор знал это по двадцати годам копания в ржавом железе. Он покрутил гильзу под светом лампы: латунь потемнела, но не сдалась коррозии. Таких калибров, 10.5×19, не делали уже больше века — после Падения их даже не пытались кустарно отливать: просто было не из чего.
Этой гильзе было не меньше ста двадцати лет, а может, и больше.
— Где нашли? — спросил Хор, не поднимая глаз.
— У Крота в кармане.
— Почему сразу не показала?
— Думала, мусор. Потом посмотрела на донце.
— Ещё что-нибудь при нём было необычного?
— Нет. Только это. Он, видимо, подобрал её по пути на поле, в паре километров от него. Думал, продаст.
— Кому?
— В городе скупают вещи мира до Падения, — пожала плечами Рада. — Думал, продаст. За такую гильзу дали бы чистую воду.
Хор кивнул и снова посмотрел на латунь.
Коллекционеры. Да, в городе были такие. Люди, которые собирали осколки старого мира — значки, монеты, детали оружия — и платили за них едой, водой, защитой. Странное занятие для мира, где завтра может не наступить. Но Хор их понимал. Он и сам был таким. Только его коллекция лежала не на витрине, а в красной коробке под кроватью.