Денис Жилимов – Цена пустоты (страница 8)

— Тем, что он не просто спит. Он ждёт.

Проктор кивнул и указал на ремни.

Вал затягивал шесть точек фиксации вручную, игнорируя автоматику. Машины либо недотягивали ремень, либо ломали пациентам кости, а Вал доверял только своим пальцам. Он фиксировал тело так, как фиксируют «непредсказуемо активных» — тех, кто способен проснуться и сломать тебе шею раньше, чем замигает тревога.

Затягивая последний ремень, он тихо сказал:

— Извини, брат. Не мы придумали.

Ответа не было — на кровати лежала оболочка, внутри которой что-то тихо ждало. Вал затянул последний узел.

Проктор посмотрел ещё раз на тело. Потом — на Вала.

— Что будешь делать?

— Если обновить наноботов, они закончат дело.

— Я знаю.

— Значит — руки.

Вал показал свои ладони. На правой был старый шрам от ожога. На левой — тонкая татуировка-метка персонала.

— Фармакология, аппаратура, внимание. И терпение — его много не бывает.

— Сколько?

— Пока не скажу. Неделя, две. Может, вообще никогда.

Проктор кивнул ещё раз.

— Куратор к нему сейчас явится?

Ровный голос из потолка ответил раньше Вала:

— Приветствую, Проктор. Приветствую, Вал.

— Диагноз подтверждён, — продолжил Куратор. — Объект стабилен в рамках заданных параметров. Угроза: средняя. Риск выхода из гибернации: низкий. Применён Протокол Вето.

Вал чуть приподнял бровь: Протокол Вето он слышал раза четыре за всё время. Может, пять.

В обычных случаях бойцу со сломанной ключицей накладывали фиксатор и через неделю отправляли на лёгкую службу. На Протоколе Вето медик делал только то, что Куратор подтвердил лично, и ждал следующего разрешения.

— Ответственность за ведение случая возлагаю на медика Вала. Сопровождение по линии Секции — на Проктора. Внешняя охрана бокса: три смены по два человека, ротация каждые восемь часов.

— Понял.

— Также носитель артефакта «Генезис-1», субъект «Алиса», будет уведомлена о прибытии пациента через дежурную сводку. После того как объект будет оформлен и зафиксирован, допустить её к боксу. Не более одного визита в смену. Время визита — на ваше усмотрение.

Вал коротко кивнул, хотя пальцы его на секунду замерли. Алиса. Новенькая, которую несколько дней назад привёл курьер не из Секции. Значит, слухи, ползущие по бункеру, не врали.

Проктор ничего не сказал. Он впервые за разговор отвёл взгляд.

В его рапорте никакой Алисы не было. И в голове — тоже. Значит, её привезли без его канала.

— Где она сейчас? — спросил Вал.

— В жилом отсеке.

Проктор вышел из медблока.

В коридоре он наткнулся на Семёрку.

Семёрка сделал вид, что идёт мимо, но идти ему было некуда, и он это знал. Проктор тоже это знал.

Проктор остановился и глянул на него мельком.

— Ты почему не в комнате?

— Отбой через три часа.

— Иди почитай что-нибудь.

— Что?

— Что угодно.

Семёрка кивнул. Потом, неожиданно для себя:

— Он выживет?

Проктор посмотрел мимо Семёрки, на дверь медблока.

— Не наше дело.

И пошёл дальше.

Семёрка остался в коридоре. За дверью медблока мерно пищал монитор, и каждый писк казался ему чужим вдохом. Он думал об этом дне — и о том человеке, если его вообще можно было считать человеком.

В боксе Вал сел к стойке с препаратами и начал собирать систему капельного ввода. Медленно. Выверенно. Как человек, который точно знает: если медику приходится спешить, значит, пациент уже мёртв.

На мониторе пошла ровная зелёная линия — мелкая, пульсирующая.

Между двумя ударами была пауза.

Вал посмотрел на эту паузу и молча считал в голове отрезки между ними.

ИНТЕРЛЮДИЯ. СЕМЁРКА. ЯЩИК

Семёрка не пошёл в комнату. Он свернул в технический коридор, просунул руку за решётку ржавого вентиляционного шкафа и вытащил свой свёрток.

Внутри лежал мусор: серебряная серьга и сложенный листок с выцветшим детским рисунком, который Семёрка вытащил из кармана совсем молодого фанатика.

Иногда, после тяжёлого выхода, он открывал свёрток и смотрел на рисунок: на дом, на солнце с лучами-палочками, на человечков. Пытался представить, кто рисовал. Ребёнок — может, сестра, может, дочь.

Рисунок ничего не менял. Тело фанатика давно ушло в переработку, импланты — в контейнер Серого. Но Семёрке казалось: если он выбросит этот листок, от того парня в мире не останется вообще ничего.

Он свернул свёрток, засунул его обратно за решётку, закрыл дверцу и постоял несколько минут. Потом пошёл в комнату: ночная смена к этому времени уже проснулась.

Вал остался в боксе один.

Сменщик ушёл час назад — отсыпаться. Вал мог бы уйти тоже, но не ушёл. Он сидел на стуле у стойки с препаратами и смотрел на монитор. На мониторе шла ровная зелёная линия — мелкая, пульсирующая. Между двумя ударами была пауза.

Вал считал паузы.

Это была старая привычка. Когда-то, много лет назад, ещё до бункера, он работал в полевом госпитале — в палатке на окраине мёртвого города. Раненых приносили каждый день. Не всех удавалось спасти. Тех, кого не удавалось, выносили за палатку и складывали в ряд до утра, пока не придёт машина для утилизации.

Вал тогда тоже считал паузы между вдохами умирающих. Это помогало не сойти с ума: мозг занят цифрами, а не лицами.

Он научился определять, сколько осталось, по длине паузы. Если пауза меньше трёх секунд — жить будет. Если от трёх до пяти — можно попробовать вытянуть. Если больше пяти — пора выходить курить.

У Кейна пауза была секунды четыре.

Вал потёр переносицу. Глаза устали, но спать не хотелось. Было в этом теле что-то, что не давало расслабиться. Не страх. Скорее ощущение, что объект не просто лежит, а ждёт. И если Вал сейчас заснёт, он пропустит момент, когда ожидание кончится.

Он достал из кармана плоскую металлическую фляжку, отвинтил крышку. Внутри был слабый травяной настой, который он гнал сам из кореньев, собранных в теплицах бункера. Пахло горько: землёй и чем-то ещё — детством, которого у Вала толком не было.

Он сделал глоток и слегка сморщился.