Денис Жилимов – Цена пустоты (страница 4)

Третий слой был тонким. Он искал мелкие детали — структуру самой крови. Дрон-диагност включил спектр, которого у переносных сканеров Секции не было.

В визорах у всех одновременно пошло движение. Внутри контура тела загорелись тысячи мелких точек. Они двигались медленно, по кругу, по одному и тому же маршруту. Как вода в застойной трубе.

Семёрка почувствовал, как у него заложило уши. Звук был только у него в голове.

Голос Куратора пошёл в канале ровный и чистый.

— Подтверждено. Объект в состоянии глубокой гибернации.

После короткой, расчётной паузы Куратор продолжил:

— Причина: неполная активация протокола «Омега».

Кто-то у тела тихо выдохнул одну короткую фразу — сквозь зубы, не для канала, не для других, для себя:

— «Омега» должна была уничтожить и его.

Семёрка не ожидал, что это скажет Серый: обычно он был молчаливым. И именно то, что сказал он, заставило всех остальных замолчать.

Проктор обернулся мгновенно.

— Откуда?

Серый моргнул и начал осознавать, что сказал вслух.

— Читал. В старых…

— Не читал.

Голос Проктора стал плотнее, как металл под ударом.

— Документов нет. Понял?

Серый молчал.

— Понял?

— Понял.

Проктор снова повернулся к телу, будто этого короткого разговора не было, и вернулся к Куратору.

Семёрка заметил, что Ганка смотрит на Серого долго и неодобрительно. И что Серый, обычно спокойный, отвёл глаза. В Секции были темы, которые не обсуждали. Серый сегодня одну такую нарушил.

— Протокол выполнен на восемьдесят семь процентов, — продолжал Куратор тем же ровным тоном. — Оставшиеся тринадцать не могут быть завершены. Причина: деградация носителя и наноботов.

Короткая пауза.

— Наноботы достигли логического тупика. Гибернация — единственный стабильный режим, который они способны удерживать без подтверждения команды.

Проктор поднял взгляд к горизонту — короткий жест, почти незаметный. Так иногда делают люди, когда хотят убедиться, что мир всё ещё стоит на месте. Никто не прокомментировал. У всех тоже были свои слабости. В Секции Ноль о них не говорили вслух.

И тут тело шевельнулось — мелко, едва различимо: палец на левой руке чуть дрогнул и замер. Грудная клетка — один короткий, неровный вдох. Потом снова тишина.

Ганка отступил ещё на шаг, Семёрка замер с открытым ртом, а Серый шёпотом выругался — и тут же замолчал, потому что Проктор коротко на него посмотрел.

Голос Куратора пошёл сразу:

— Это не выход из гибернации. Это цикл. Один из тринадцати процентов пытается дойти до конца. Он не дойдёт. Но он будет пытаться.

— Периодичность? — спросил Проктор.

— Переменная. От двух до семнадцати минут.

Проктор кивнул.

— Классификация объекта, — сказал Куратор, — проект «Атлант».

Слово прозвучало коротко и тяжело, будто по камню ударила гильза; этот звук остался внутри каждого.

У Семёрки похолодела ладонь в перчатке: обрывки пьяного рассказа чужого деда, которые Ганка пересказал десять минут назад, только что получили подтверждение с меткой времени, и байка перестала быть байкой — теперь она лежала в трёх шагах от него.

Ганка молчал. Не сказал: «Я же говорил». Здесь таких фраз не произносили — за них вычитали из премии.

Диагностический дрон вспыхнул холодным синим.

— Ввожу Протокол Вето, — сказал Куратор.

Проктор чуть распрямился. Теперь каждый шаг и каждая процедура будут приниматься по отдельному приказу, требуя от него круглосуточной готовности и долгой, муторной волокиты. Но Проктор промолчал — это была часть его контракта.

— Транспортировать в медицинский отсек.

— Фиксация максимальная.

— Объект нестабилен. Выход из гибернации непредсказуем. Потенциальная угроза.

Никаких «почему» и «что, если». Приказы Куратора выполнялись, чтобы потом не отвечать.

Подошли двое из медблока — их вызвали ещё до того, как Куратор объявил классификацию. По правилам у них должны были быть чистые перчатки, но плато пачкало всё: грязью и чем-то ещё неприятным.

Они наклонились. Подхватили тело.

И почувствовали вес, который не измерялся килограммами.

— Аккуратнее, — пробормотал один. — Не тряси.

— Мы что, археологи?

Второй хотел добавить ещё что-то — обычную грубую шутку, которой в Секции разбавляли работу. Но посмотрел на лицо в пыли и передумал. Сказал тише, почти про себя:

— Тащим того, кто пережил собственную смерть.

Смеха не было.

Только сухой скрежет фиксаторов.

Ремни тянули кожу. Кожа не реагировала. Тело не сопротивлялось — оно ждало.

Семёрка смотрел, как тело поднимают и несут к транспортной платформе. На секунду ему показалось, что палец на левой руке снова дрогнул.

Он моргнул. Посмотрел ещё раз. Палец лежал неподвижно.

Может, ему и правда показалось.

Птицы над плато держали дистанцию. По их логике всё было правильно: пока объект не списан, его нельзя есть.

ГЛАВА 4. ПАДАЛЬ

Когда основная работа была закончена, Проктор коротко кивнул.

Не в чью-то сторону. В канал.

На краю плато Хор — распорядитель падальщиков — тоже коротко кивнул своим. Сигнал прошёл моментально, без слов. У них с Проктором был общий частотный протокол, проще общего канала: короткий свет на наладоннике. Зелёная точка означала: можно.

Они пошли ровным потоком, без толкотни и суеты.

Семёрка впервые увидел падальщиков так близко.

Он думал, они будут другими — грязными, страшными, с проваленными лицами. Историй про них он слышал достаточно, но всё это оказалось не совсем правдой.