Денис Жилимов – Цена пустоты (страница 3)
— Задача, видимо, не выполнена, — сказал Семёрка. — Или выполняется до сих пор.
Сканер пискнул снова: активность есть, отклика на стандартные запросы нет.
— Они не отвечают, — сказал Семёрка, — но работают. Видишь паттерн? Это не хаос.
— Остаточные импульсы.
— Остаточные импульсы не выбирают цель.
— А они выбирают?
— Они отслеживают нас.
Ганка долго молчал.
Он был в Секции девять лет, сталкивался со многим: видел, как ломаются свежие импланты и как работают старые, видел, как восстанавливаются наноботы «серии М-7» и как они уходят в спящий режим, если носитель мёртв больше часа.
Того, что показывал сейчас сканер, он не видел никогда.
Он отступил на полшага и сам не заметил этого: ноги сделали всё раньше головы, как при радиационной тревоге.
— Они ждут команды, — сказал Ганка тихо.
Повисла пауза — плотная, как пыль, въевшаяся в броню.
Ганка посмотрел на лицо в пыли, потом на свои ладони в перчатках, потом снова на лицо.
Потом тихо, не глядя на Семёрку:
— У меня дед служил в зачистке.
— Рассказывал одну штуку. Один раз, пьяный. Больше не повторял.
Ганка замолчал на секунду.
— Чтобы, если такого нашёл, не подходить, не вскрывать, не трогать. Позвать старшего и уходить за периметр.
— Почему?
— Потому что, если он не подаёт признаков жизни, это не значит, что он мёртв.
Семёрка посмотрел на спокойное лицо.
И впервые за сегодня подумал: а что, если всё, что он слышал про старые времена, — это не байки?
Ганка медленно распрямился, посмотрел на сканер, на тело, потом — коротко — на створки бункера за их спинами. До них было метров сто.
— Слушай, — сказал он тихо, — а если мы сейчас просто…
Он не договорил, но Семёрка понял и, что хуже, согласился раньше, чем успел подумать: можно было просто уйти, отойти к остальным и сделать вид, что здесь ничего не было. Пусть его найдёт кто-то другой — или не найдёт никто.
Секунду они оба стояли молча. У обоих в голове шла одна и та же короткая арифметика: кто видел, что они здесь задержались. Хор — да, Хор видел всё со своего края. Безымянные номера — вряд ли: те были заняты своим. Проктор — не факт. А вот Куратор…
Ганка медленно перевёл взгляд на свой визор, на маленький зелёный индикатор передачи данных в углу.
Он горел ровно. Уже давно.
Ганка тихо, почти беззвучно прошипел сквозь зубы:
— Бл@дь…
— Уже поздно, — сказал Ганка. Он кивнул на сканер в руке Семёрки. В углу прибора ровным, немигающим светом горел зелёный индикатор передачи. Он писал всё с первой секунды. Если они сейчас развернутся и уйдут, в логе Куратора навсегда отпечатается сухой факт: они простояли четыре минуты над активным объектом и сбежали. А Куратор умел читать такие паузы лучше любых рапортов.
Семёрка понял: выбор кончился в ту секунду, когда сканер впервые пискнул.
Сканер пискнул в третий раз — настойчивее, почти раздражённо.
Семёрка вдруг перестал чувствовать под ногами плато. Был только сканер, зелёный индикатор и невидимый взгляд Куратора — будто клетка уже закрылась.
— Ганка.
— Что?
— Мы стоим рядом с ним уже четыре минуты.
Ганка посмотрел на часы. Потом снова на тело.
Четыре минуты — это много для чего угодно.
Сверху, от гребня плато, приближались ровные, одинаковые шаги. Проктор шёл сюда.
Семёрка вдруг понял: он боится и тела, и того, что сейчас скажет Проктор. Проктор боялся только двух вещей: нерешённой задачи и задачи, для которой не существовало инструкции.
А здесь было и то, и другое.
Солнце стояло в самом пике, и этот свет делал всё слишком ясным: перед ними лежало то, чего здесь не должно было быть.
ГЛАВА 3. ДИАГНОЗ
Проктор подошёл быстро, без лишнего шага, как подходят к неисправному узлу: всё уже было понятно, оставалось увидеть своими глазами и принять решение.
Бойцы расступились не из уважения, а из инстинкта: у аномалий есть радиус поражения.
Тело всё так же лежало аккуратно, будто его не уронили в пыль после боя, а положили в стороне, чтобы оно никому не мешало.
Проктор не спросил: «Что у вас?» Он уже видел поток сканера в собственном визоре — канал вывел данные одновременно с командой подойти. Он просто встал над телом и посмотрел.
Он смотрел всего секунд пять, но для Проктора и это было почти вечностью.
Семёрка боковым зрением увидел, как у Проктора чуть сузились глаза. Жестов у него почти не было, поэтому это стоило заметить.
— Что именно?
— Активность, — сказал Ганка. — Нулевой отклик на протоколы.
Проктор скосил взгляд на считывание. Проверял данные — проверял, не ошибается ли сканер. Внутри мелькнуло: «Так не бывает».
— Объект должен быть мёртв.
— Должен.
Проктор едва заметно повёл плечом — так он реагировал на то, что не укладывалось в инструкцию. Ганка при виде этого жеста мгновенно подобрался, а Семёрка лишь молча сделал мысленную пометку.
Проктор вызвал Куратора напрямую: без доклада, одним молчаливым жестом переведя поток с визора. Куратору, который и так видел данные с сенсоров плато, не нужны были объяснения — только официальный запрос для принятия решения с меткой времени.
Ответ пришёл быстро.
С неба опустился маленький диагностический дрон размером с кулак. В нём не было военной мощи, зато чувствовалось другое — административная власть.
Семёрка на секунду поймал себя на мысли, что хочет отойти ещё на полшага: маленький дрон-диагност над телом пугал его сильнее, чем само тело. У тела хотя бы было лицо. У дрона не было ничего — только сенсоры и команда сверху, и казалось, что вот сейчас он закончит смотреть на покойника и начнёт смотреть на тебя.
Диагностический дрон завис над телом, отрезав свет чёткой геометрической тенью; сенсоры работали бесшумно.
Первый слой сканирования прошёл быстро.
В визорах у Секции поплыли полупрозрачные схемы: контур тела, выделенный зелёным; внутренние полости, выделенные серым; плотности тканей, помеченные оттенками. Всё как у обычного покойника.
Второй слой шёл медленнее: дрон-диагност искал импланты и нашёл три — все неактивные, старые настолько, что это само по себе уже выглядело подозрительно.