Денис Яронгов – Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности (страница 6)

У восточной стены, в тени старого дуба, кто-то стоял. Человек в длинном тёмном пальто. Он стоял неподвижно, глядя на фонтан. Том не видел его лица - только силуэт, размытый туманом.

- Доброе утро, - сказал Том.

Человек повернул голову - медленно, словно нехотя. На мгновение Тому показалось, что он узнаёт эти черты: высокий лоб, седые виски, очки в золотой оправе. Декан? Но декан никогда не выходил во двор в такую рань. По крайней мере, так говорили студенты.

Человек ничего не ответил. Он отступил на шаг - в тень дуба, - и туман сомкнулся за ним. Когда Том подошёл ближе, у стены уже никого не было.

Том постоял минуту, вглядываясь в туман. Затем пожал плечами и пошёл к воротам. «Может быть, показалось», - подумал он. Но вечером, вернувшись в комнату, он записал в блокнот: «Человек у восточной стены. Рано утром. Тёмное пальто. Возможно, декан. Ушёл, когда я приблизился».

К концу третьей недели Том начал замечать странности. Не такие, как в Йоркшире - там всё кричало об опасности с первого дня. Здесь было иначе. Здесь странности были тихими, почти незаметными. Как тени, которые движутся краем глаза. Как звуки, которые исчезают, стоит прислушаться.

Первая странность касалась профессора Лэнга. Он читал философию математики - предмет, который Том любил больше всего. Лэнг говорил тихо, почти шёпотом, но каждое его слово падало в тишину аудитории, как камень в воду, и расходилось кругами смысла. Он рассказывал о парадоксах, о бесконечности, о пределах познания. Том слушал, затаив дыхание. Но однажды он заметил, что Лэнг избегает его взгляда. На лекциях профессор смотрел на кого угодно - на доску, на потолок, на свои руки, - но не на Тома.

Вторая странность касалась профессора Уинтерботтом. Она вела теорию игр - предмет, который был обязательным для всех первокурсников. Её лекции проходили по средам и пятницам в аудитории номер три, и на них всегда было тихо. Уинтерботтом была единственной женщиной-профессором в колледже, и ходили слухи, что она получила эту должность не без борьбы. Она была строга, холодна, требовательна. Но Том заметил, что иногда она смотрит на него дольше, чем на других. На секунду-другую дольше. Как будто хочет что-то сказать - но не говорит.

Однажды, после лекции, Том задержался у доски, переписывая формулы. Аудитория уже опустела, и он думал, что он один. Но Уинтерботтом всё ещё была там - она собирала бумаги за своим столом. Она не смотрела на него. Но, проходя мимо, она сказала - тихо, почти шёпотом:

- Вы задавали профессору Лэнгу вопрос о парадоксе Гильберта. Интересно, почему?

Том не знал, что ответить.

- Просто любопытно, - сказал он.

- Любопытство - это хорошо. - Она поправила очки. - Но в некоторых случаях оно может быть опасным.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Том остался стоять у доски. Он думал о том, что профессор знает. Что она имела в виду. И почему она сказала это именно ему.

Лекция по теории игр в среду была посвящена дилемме заключённого. Том готовился к ней заранее - прочитал главу в учебнике, сделал заметки, - но то, что говорила Уинтерботтом, выходило далеко за пределы учебника.

- Представьте, - начала она, расхаживая перед доской, - что вы и ваш сообщник арестованы. Полиция не может доказать вашу вину, но может доказать меньшее преступление. Вас допрашивают в разных комнатах. Каждому предлагают сделку.

Она нарисовала на доске таблицу - четыре клетки, четыре исхода.

- Если вы оба молчите - вас сажают на год за мелкое нарушение. Если вы оба предаёте друг друга - на пять лет. Если один предаёт, а другой молчит - предатель выходит на свободу, а молчащий получает десять лет.

Она положила мел и повернулась к аудитории.

- Что бы вы сделали?

Студенты зашевелились. Себастьян, сидевший рядом с Томом, поднял руку.

- Я бы молчал, - сказал он. - Потому что если мы оба будем молчать, мы получим всего год.

- Это благородно, - ответила Уинтерботтом. - Но не рационально. Подумайте: если ваш сообщник предаст вас, вы получите десять лет. А он выйдет на свободу. Готовы ли вы рискнуть десятью годами ради благородства?

- Нет, - признался Себастьян.

- Вот именно. Рациональный выбор - предательство. С точки зрения математики, предательство всегда выгоднее. Если ваш сообщник молчит - вы выходите на свободу. Если он предаёт - вы получаете пять лет вместо десяти. Предательство - доминирующая стратегия.

Она сделала паузу.

- Но вот парадокс. Если оба игрока действуют рационально, оба предают друг друга. И оба получают по пять лет. А могли бы получить по году. Рациональность приводит к худшему результату. Вот в чём суть дилеммы.

Она прошлась по аудитории, и её каблуки стучали по деревянному полу - мерно, ритмично, как метроном.

- Теперь представьте, что вы играете в эту игру не один раз, а много. Вы знаете, что завтра снова встретитесь с этим человеком. Послезавтра - тоже. Ваш выбор сегодня влияет на его выбор завтра. Это уже не одиночная игра. Это повторяющаяся игра. И в ней оптимальная стратегия - не предательство.

- А какая? - спросила Маргарет Холл.

- Сотрудничество. - Уинтерботтом остановилась. - В повторяющейся игре выгоднее сотрудничать, пока другая сторона сотрудничает. И наказывать, если она предаёт. Это называется «око за око». Простая стратегия. Но она работает.

Она посмотрела на аудиторию.

- Мы все играем в эту игру. Каждый день. С друзьями, с коллегами, с незнакомцами. Доверять или предать? Ответ зависит от того, что вы знаете о другом игроке. И от того, сколько раз вы с ним ещё встретитесь.

Том записывал каждое слово. Но в середине лекции он отвлёкся - и заметил кое-что странное. На стене, рядом с портретом Давида Гильберта, висели ещё два портрета. Один - Ньютон с яблоком, это он уже видел. Второй - человек, которого Том не узнал. Молодой, с острыми чертами лица, в профессорской мантии. Под портретом была табличка: «Сэр Генри Уинтроп. Основатель колледжа. 1820–1898».

Том смотрел на портрет и не мог отделаться от мысли, что он где-то видел это лицо. Не здесь. Где-то ещё.

После лекции он подошёл к портрету ближе. Что-то было в нём знакомое - в изгибе бровей, в форме подбородка. Он вспомнил фотографию, которую видел в газетах: Давид Гильберт со своими учениками. Среди них был человек, чьё лицо было зачёркнуто. И ещё один - молодой, с острыми чертами. Генри Уинтроп.

- Что ты там рассматриваешь? - спросил Себастьян, подходя сзади.

- Портрет основателя. Ты знал, что он учился у Давида Гильберта?

- Конечно. Это все знают. - Себастьян пожал плечами. - Он был одним из его лучших учеников. Но потом они поссорились. Из-за чего - никто не знает. Говорят, что Уинтроп украл у Гильберта какую-то идею. Или наоборот. Темная история.

В пятницу вечером Том сидел в гостиной и читал «Алису в Стране чудес» - книгу, которую дала ему Маргарет. Она сказала, что это не просто сказка, а математическая сатира, и Том теперь видел это на каждой странице. Чеширский Кот, который исчезает, оставляя только улыбку, - это же парадокс! «Как можно видеть улыбку без кота?» - спрашивала Алиса. И правда - как? В реальности такое невозможно. Но в математике - возможно. В математике часть может существовать без целого.

Он дочитал до сцены с Безумным чаепитием - ещё одна математическая шутка, завязанная на теории множеств, - когда заметил, что шахматный столик в углу изменился.

Том закрыл книгу и подошёл ближе. Он начал следить за партией несколько дней назад, но всё ещё не понимал её до конца. Артур показал ему основы: как ходят фигуры, что такое дебют, что такое миттельшпиль. Но партия, которая разворачивалась на этой доске, была сложнее всего, что Том видел. Это была не учебная игра. Это было сражение.

Сегодня был сделан новый ход. Белые сдвинули ферзя на h5. Агрессивный ход. Угроза мата. Чёрные ещё не ответили - была их очередь.

Том сел на стул напротив доски и попытался представить, что будет дальше. Он думал о дилемме заключённого, о которой говорила Уинтерботтом. О сотрудничестве и предательстве. О том, что каждый ход имеет последствия.

- Кто же ты? - прошептал он, глядя на чёрные фигуры.

Ответа не было.

В тот вечер он ушёл из гостиной последним. И когда он закрывал за собой дверь, ему показалось, что в темноте, за шахматным столиком, кто-то сидит. Неподвижно. Молча. Как тень.

В субботу утром Том спустился в гостиную раньше обычного. Ему нужно было проверить доску.

Партия продолжалась уже неделю. Каждую ночь кто-то приходил и делал ход. Белые и чёрные двигались по очереди, и Том записывал позиции в блокнот, пытаясь понять, кто выигрывает. Сегодня была очередь чёрных - они должны были ответить на агрессивный выпад белого ферзя.

Но когда Том подошёл к столику, он замер.

Чёрного коня не было.

Он исчез. Не был сбит - на доске не было белой фигуры на его месте. Не был сдвинут в сторону - на столике вокруг доски было пусто. Он просто исчез. Как будто его никогда не существовало.

Том огляделся. В гостиной было пусто. Камин потух. Утренний свет падал на доску, и пустое место, где должен был стоять чёрный конь, зияло, как выбитый зуб.

Он проверил под столом. Проверил под креслами. Проверил за каминной решёткой. Ничего.

Конь исчез.

Том сел на стул напротив доски и долго смотрел на пустое место. Он думал о том, что сказал Артур: «Конь - самая странная фигура. Он не ходит по прямой. Он всегда делает неожиданный ход». И о том, что говорил Айзен: «Ход конём - это ход, который ломает все стратегии».