Денис Яронгов – Отель Гильберт. Книга вторая: Колледж бесконечности (страница 7)

Кто-то взял коня. Кто-то, кто хотел что-то сказать.

Но что?

Он просидел так до тех пор, пока в гостиную не начали спускаться другие студенты. Себастьян, увидев его лицо, спросил:

- Что случилось?

- Конь, - сказал Том. - Чёрный конь пропал.

Себастьян посмотрел на доску. Потом на Тома. Потом снова на доску.

- Странно, - сказал он. - Очень странно.

Глава 4. Ход конём

Поезд прибыл на вокзал Кингс-Кросс в четверть пятого пополудни. Томас Грейвз вышел на платформу, держа в одной руке чемодан, а в другой - потрёпанный томик Данте, который он теперь повсюду носил с собой, как талисман. Лондон встретил его дождём - мелким, октябрьским, тем самым, что моросит без конца, превращая улицы в серые зеркала, а прохожих - в тени под зонтами. Пахло угольным дымом, мокрым асфальтом и жареными каштанами - этот запах Том помнил с детства, когда отец водил их с братьями на рождественскую ярмарку на Лестер-сквер.

Но в этот раз он не замечал ни дождя, ни запахов. Он шёл сквозь толпу, не видя лиц, не слыша голосов. В его голове билась одна мысль - короткая, как телеграмма, которую он получил три дня назад: «Элинор Айзен мертва. Приезжай».

Он узнал об этом от брата. Генри позвонил ему в колледж вечером пятнадцатого октября - голос его был странным, слишком ровным, как у человека, который пытается сдержать эмоции. «Томми, - сказал он, - ты лучше сядь». Том сел. Выслушал. Положил трубку. И всю ночь просидел без сна, глядя в потолок.

На следующий день он попытался уехать, но поезда не ходили - какой-то сбой на линии, технические работы. Он ждал сутки, двое, трое - и наконец, утром восемнадцатого, сел на первый же поезд до Лондона.

Теперь он стоял на платформе Кингс-Кросс, сжимая в руке чемодан, и не знал, куда идти. К Айзену? В Хэмпстед? В Скотленд-Ярд? Он не знал, где сейчас учитель. Он не знал, что делать.

Он взял такси до Грейт-Ормонд-стрит. Если Айзен где-то и был, то, скорее всего, там. В своей квартире. В своём убежище. Со своей трубкой и своей тишиной.

Улица встретила его привычной серостью. Дом номер семнадцать - тот же, что и всегда: облупившаяся краска на двери, герань на подоконнике второго этажа, мусорный бак у крыльца. Том поднялся по лестнице, стараясь не наступать на третью ступеньку - она скрипела, - и постучал в дверь.

Никто не ответил.

Он постучал снова - громче.

Тишина.

Он уже собирался развернуться и уйти, когда дверь открылась. На пороге стоял Мартин Айзен. Том едва узнал его.

На учителе была та же рубашка, что и три дня назад, - мятая, с расстёгнутым воротником. Волосы, обычно зачёсанные назад, свисали неопрятными прядями. Глаза - красные, воспалённые - смотрели куда-то мимо Тома, в пустоту коридора. Он был без трубки. Это было самое страшное. Айзен без трубки - как часы без маятника.

- Мистер Грейвз, - сказал он. Голос был хриплым, как будто он не говорил несколько дней. - Вы должны быть в Оксфорде.

- Я был в Оксфорде, сэр. Теперь я здесь.

- Зачем?

- Потому что вы не должны быть один.

Айзен посмотрел на него долгим взглядом. Затем отступил в сторону.

- Заходите. И закройте дверь.

Том вошёл. Квартира была такой же, как всегда, - и одновременно другой. Книги на полках, герань на подоконнике, фотография Элинор на каминной полке - старая, со дня помолвки, где она улыбалась, а Айзен смотрел куда-то в сторону. Но теперь всё было покрыто тонким слоем пыли. Чашка с недопитым чаем стояла на столе - чай давно остыл, и на поверхности плавала чаинка. Трубка лежала на каминной полке, рядом с фотографией, - холодная, незажжённая. Окно было закрыто, и в комнате стоял тяжёлый, спёртый воздух, как в помещении, которое не проветривали несколько дней.

На столе, рядом с чашкой, лежала шахматная фигура. Чёрный конь. Маленький, деревянный, с облупившейся краской.

Том замер. Он узнал эту фигуру. Не мог не узнать.

- Откуда он у вас? - спросил он.

Айзен подошёл к столу, взял коня и повертел в пальцах.

- Из Хэмпстеда. Из нашего дома. Он лежал на рояле. На клавише «до». - Он помолчал. - Кто-то оставил его там. Рядом с ней.

- Это конь из моего колледжа, - сказал Том.

Айзен поднял глаза.

- Что?

- Из колледжа Бесконечности. Там, в гостиной, стоит шахматная доска. Кто-то играет на ней по ночам. А неделю назад чёрный конь исчез. Я искал его - под столами, под креслами, везде. Его не было. А теперь он здесь.

Айзен долго смотрел на фигуру. Затем поставил её на стол - медленно, осторожно, как будто она была сделана из стекла.

- Расскажите мне, - сказал он. - Всё. С самого начала.

Том рассказывал долго. Он начал с того дня, когда приехал в Оксфорд, - с фонтана в виде ленты Мёбиуса, с вывески «Collegium Infinitatis», с первой встречи с Себастьяном, который стоял во дворе с трубкой и томиком Витгенштейна. Он рассказал о своей комнате в восточном крыле, о спиральном газоне, о каменных скамьях с высеченными формулами, о часовне с витражом, на котором вместо распятия было уравнение Эйлера. Он рассказал о лекциях - о профессоре Лэнге, который говорил о парадоксе Гильберта и испугался, когда Том спросил, можно ли применить этот парадокс на практике. О профессоре Уинтерботтом, которая вела теорию игр и говорила о дилемме заключённого с такой страстью, словно сама была одним из узников. О декане, который почти не появлялся, но чьё присутствие ощущалось повсюду - в переставленных лампах, в исчезнувших книгах, в шёпоте студентов.

И о шахматной доске. О том, как фигуры двигались каждую ночь. О партии, которая разворачивалась медленно, как вскрытие. О чёрном коне, который однажды утром просто исчез.

Айзен слушал молча. Он не перебивал, не задавал вопросов. Он просто сидел в своём кресле, положив руки на подлокотники, и смотрел на коня, стоявшего на столе между ними. Когда Том закончил, Айзен долго молчал. Затем взял трубку - машинально, по привычке, - но не закурил.

- Колледж Бесконечности, - произнёс он наконец. - Она помогала вам туда поступить. Элинор. Она написала рекомендательное письмо.

- Да, сэр. Я знаю. Я думал, что это просто жест. Она была добра ко мне.

- Она была математиком, - сказал Айзен. - До того как мы поженились. Она училась в Гёттингене. У Давида Гильберта. - Он помолчал. - Я знал это. Она рассказывала мне, когда мы только познакомились. Она говорила о бесконечности, о парадоксах, о множествах, которые содержат сами себя. Я слушал, но не слышал. Я был молодым констеблем, меня интересовали отпечатки пальцев и следы обуви, а не теория множеств. - Он горько усмехнулся. - Она пыталась говорить со мной о своей работе. А я отвечал: «Да, дорогая, конечно», - и возвращался к своим делам. Я думал, что математика - это её хобби. Как рояль. Как садоводство.

Он встал и подошёл к окну. За стеклом моросил дождь. Серый, бесконечный.

- Она была членом Общества, - продолжил он. - Того самого, о котором писал Майкл Торн в своём дневнике. Того, которое построило отель «Гильберт» в Йоркшире. Леди Эвелин была одной из них. И Элинор - тоже. - Он повернулся к Тому. - Я узнал это только сейчас. Из её бумаг. Она хранила их в шкатулке, которую я никогда не открывал. Там были письма, записи, формулы. И список. Список людей, которые состояли в Обществе. Там было тринадцать имён. Тринадцать.

- Кто они? - спросил Том.

- Некоторых я не знаю. Но одно имя вам знакомо. - Айзен взял со стола лист бумаги и протянул Тому. - Смотрите.

Том взял лист. Это была копия - Айзен, видимо, переписал его от руки. Список из тринадцати фамилий, написанных аккуратным, каллиграфическим почерком. Некоторые были зачёркнуты - видимо, умерли или вышли из игры. Другие были обведены кружком - видимо, действующие члены.

И среди них - фамилия, которую Том видел каждый день на табличке у входа в аудиторию.

«Уинтроп. Маркус. Колледж Бесконечности, Оксфорд».

- Декан, - прошептал Том. - Декан колледжа - член Общества?

- Да. И не просто член. - Айзен указал на другую фамилию, обведённую дважды. - Смотрите. «Уинтроп. Элинор». Она была одной из них. Она сменила фамилию, когда вышла за меня, но в Обществе её знали под девичьей.

Том почувствовал, как кровь отливает от лица. Элинор Айзен - член тайного Общества, которое строило отели-ловушки. Женщина, которая приглашала его на чай и говорила о книгах. Которая улыбалась ему и советовала не дать Айзену испортить его.

- Значит, она знала, - сказал он. - Она знала об отеле «Гильберт». О леди Эвелин. Обо всём.

- Знала. - Айзен вернулся в кресло. - И, возможно, знала убийцу.

Они просидели до полуночи. Айзен рассказывал - медленно, с паузами, как человек, который собирает разбитую вазу и боится порезаться об осколки. Он рассказывал о том, как нашёл шкатулку в спальне Элинор - на следующий день после её смерти. О том, как открыл её (ключ лежал в шкатулке для рукоделия, о существовании которой он даже не подозревал). О том, как читал её записи всю ночь, и каждая страница была ударом.

Элинор была не просто членом Общества. Она была одним из его основателей. Она, Генри Уинтроп и ещё один человек - имя было зачёркнуто так густо, что невозможно разобрать, - создали его в Гёттингене, в 1905 году. Они верили, что реальность можно изменить математически. Что людей можно вычитать и прибавлять. Что мир - это уравнение, которое можно переписать.

- Но она отошла от дел, - сказал Айзен. - Когда вышла за меня. Она думала, что сможет оставить это в прошлом. Но прошлое не отпускает. Оно никогда не отпускает.