Денис Яронгов – Офелия (страница 4)

Леон сел, напротив. Крисс остался стоять у двери, как положено младшему.

– Имя, – сказал Леон. Не потому что не знал – система выдала имя сразу, – а для протокола, для ритуала.

– Тобиас, – ответил парень. Голос у него был тихий, усталый. – Тобиас Райт.

– Тобиас, – повторил Леон. – Ты знаешь, почему ты здесь?

– Знаю.

– Ты удалил пятнадцать минут из личной ленты Аарона В-34. Ты получил за это деньги. Это статья. Ты уже был на условном. Теперь пойдешь на реальный.

Тобиас молчал. Смотрел в стол.

– Я не буду тратить время на мораль, – продолжил Леон. – Мне интересно другое. Как ты это делаешь.

Тобиас поднял глаза. В них мелькнуло что-то похожее на удивление. Обычно допросы начинались с угроз, с давления, с попыток выбить имена сообщников. А этот спрашивал про технику.

– Это мое ноу-хау, – тихо сказал Тобиас.

– Мне плевать на твое ноу-хау. Мне нужен принцип. Как ты создаешь пустоту?

Тобиас помолчал, потом пожал плечами.

– Белый шум. Накладываешь на фрагмент специальный код, который система читает как естественную помеху. Глаз видит картинку, но запись не сохраняется. Для системы это просто сбой.

Леон кивнул. Белый шум. Помеха, которую система не отличает от естественной. Как тогда, на перекрестке.

– А в реальном времени? – спросил Леон. – Можно создать помеху в реальном времени? Чтобы человек смотрел на тебя, а система тебя не видела?

Тобиас замер. Глаза его расширились – на секунду, на долю секунды, но Леон заметил.

– Это невозможно, – сказал Тобиас слишком быстро. – Система пишет непрерывно. Чтобы создать помеху в реальном времени, нужно быть внутри интерфейса, нужно управлять им на уровне, которого никто не достиг. Это… это миф. Хакерская легенда.

– Легенда, – повторил Леон. – Значит, кто-то пытался?

Тобиас отвел взгляд.

– Я не знаю.

– Ты врешь, Тобиас.

– Я не вру. Я правда не знаю. Я слышал… есть слухи. Что кто-то умеет стирать себя в прямом эфире. Но это слухи. Никто никогда не видел этого вживую.

Леон смотрел на него долго, очень долго. Тобиас не выдерживал взгляда, отворачивался, мял край рубашки. Нервы. Он что-то знал, но боялся говорить.

– Кто она? – спросил Леон в упор.

Тобиас вздрогнул.

– Я не знаю никакой «она».

– Ты слышал слухи. Ты знаешь, о ком я.

– Я… – Тобиас замялся, потом выпалил: – Ее называют Призрак. Больше я ничего не знаю. Клянусь. Я никогда с ней не работал. Она не из наших. Она выше.

– Выше?

– Она работает одна. Говорят, она может все. Удалить что угодно, когда угодно. Даже не подходя к терминалу. Просто… глядя на человека. Это как проклятье. Я не знаю, правда это или нет. Я только слышал.

Леон откинулся на спинку стула. Призрак. Женщина, которая стирает себя взглядом. Которая может пройти сквозь камеры, сквозь систему, сквозь реальность. Она существует. Она не сбой, не галлюцинация. Она реальна.

– Спасибо, Тобиас, – сказал Леон и встал. – Ты мне помог.

Тобиас смотрел на него с недоумением. Допрос закончился, даже не начавшись. Леон уже шел к двери.

– Эй, – крикнул Тобиас вслед. – Ты не спросил, кто мне платил.

– Мне неинтересно, – ответил Леон, не оборачиваясь. – Разбирайся с оперативниками.

В коридоре Крисс догнал его и пошел рядом, бросая быстрые взгляды.

– Леон, – сказал он осторожно. – Что это было? Ты спрашивал про какую-то женщину. Про Призрака. Это реально? Есть кто-то, кто умеет стирать себя?

Леон остановился и посмотрел на напарника. Молодой, наивный, полный энтузиазма. Крисс был хорошим аналитиком, старательным, исполнительным. Но он не знал, что система не всесильна. Он не знал, что есть вещи, которые она не видит. И Леону не хотелось быть тем, кто откроет ему глаза.

– Забудь, – сказал Леон. – Это слухи. Работай дальше.

Он пошел к лифту, оставив Крисса стоять в коридоре с недоуменным лицом.

Остаток дня тянулся медленно, как больной. Леон сидел за столом, делал вид, что работает, но на самом деле прокручивал в голове разговор с Тобиасом. Призрак. Легенда. Та, кто выше. Он думал о том, сколько еще таких, как она, ходит по улицам, невидимых для системы. И о том, что он, Леон Грей, старший аналитик отдела «Чистота», вдруг захотел найти одну из них. Не для того, чтобы арестовать. А для того, чтобы снова увидеть.

В восемнадцать тридцать, как и вчера, он вышел из здания Департамента. Но вместо того чтобы пойти домой, он повернул на восток, на Центральную улицу. Он шел медленно, вглядываясь в лица прохожих, сканируя толпу. Над каждым – данные, имена, цифры. Сотни людей, тысячи данных. И ни одной пустоты.

Он дошел до перекрестка, где вчера стоял, и остановился. Тот же светофор, те же огни, та же толпа. Красный, зеленый, красный. Люди переходили дорогу, машины ждали. Леон стоял и смотрел. Ждал. Он не знал, чего именно ждал – что она появится снова, что система даст сбой, что случится чудо. Но он стоял.

Через час, продрогнув на вечернем ветру, он пошел домой.

Ночью он снова открыл архив. Мила бежала по траве. Элис смеялась. «Смотри на дорогу», – говорила она. Леон смотрел. И видел красное пальто. И черное каре. И темные глаза без отражения.

– Я ищу тебя, – шепнул он в пустоту. – Где ты?

Ответа не было.

На следующее утро, в шесть сорок семь, Леон встал, принял душ, сделал кофе, съел тост. В семь тридцать он уже стоял на перекрестке Центральной и Третьей линии. Просто стоял и смотрел. Люди проходили мимо, бросали странные взгляды, но не задерживались. В Департаменте его не ждали до девяти. У него был час. Час, чтобы просто смотреть.

Она не появилась. И он был уже на работе. Крисс встретил его обеспокоенным взглядом.

– Ты сегодня рано, – сказал Крисс. – Я думал, ты приходишь к девяти.

– Решил пройтись, – ответил Леон. – Воздух полезен.

Крисс хотел что-то спросить, но передумал. Вместо этого он протянул Леону файл.

– Новое дело. Мелочевка. Парень подделал документы через интерфейс. Твоя помощь не нужна, я сам справлюсь. Но шеф просил, чтобы ты взглянул.

Леон открыл файл. Действительно, мелочь. Студент, двадцать лет, попытался изменить дату рождения в своем профиле, чтобы получить скидку в магазине. Глупо, примитивно, система засекла за секунду. Леон поставил подпись и отправил в работу.

– Справишься, – сказал он Криссу. – Иди.

Крисс ушел, а Леон остался сидеть, глядя в пустоту. Мысли его были далеко. Он думал о том, что сегодня после работы снова пойдет на перекресток. И завтра. И послезавтра. Столько, сколько потребуется.

Она появилась на пятый день.

Леон уже почти перестал верить, почти смирился с тем, что та встреча была случайностью, галлюцинацией, сном. Он стоял на обычном месте, у светофора, смотрел на толпу, и уже собирался уходить, когда увидел красное.

Сердце пропустило удар. Она шла с противоположной стороны улицы, быстро, не глядя по сторонам. Красное пальто, черное каре, бледное лицо. Та же, что тогда. Точно та же.

Леон рванул через дорогу, забыв про светофор, про правила, про все на свете. Электромобиль взвизгнул тормозами, водитель высунулся и закричал что-то вслед, но Леон не слышал. Он бежал.

Она свернула в переулок. Леон за ней. Переулок был узкий, старый, не тронутый реконструкцией – такие редко встречались в центре. Стены в граффити, мусорные баки, темнота. Она шла быстро, почти бежала, и Леон боялся потерять её из виду.

– Стой! – крикнул он. Голос сорвался.

Она остановилась. Повернулась медленно, плавно, как во сне. И посмотрела на него.

Вблизи она была еще страннее. Красивая – да, безусловно, – но красота ее была какой-то неправильной, нездешней. Слишком резкие скулы, слишком темные глаза, слишком бледная кожа. И глаза – в них действительно не было отражения. Леон смотрел в них и видел только себя, маленького, испуганного, отчаянного, но не в зрачках, а в том, как она на него смотрела.

– Ты меня видишь, – сказала она. Голос у нее был низкий, спокойный, без тени эмоций. – Ты единственный, кто меня видит.