Денис Яронгов – Офелия (страница 3)

Леон стоял. Сердце колотилось где-то в горле. Пульс – система услужливо вывела цифру перед глазами: сто двадцать два удара в минуту. Адреналин. Страх? Нет, не страх. Что-то другое. Что-то, чему он не мог подобрать названия. Он обернулся. Толпа текла мимо. Люди смотрели на витрины, на светофоры, друг на друга. Никто не обратил внимания на девушку в красном. Для них она была просто частью пейзажа. Потому что они не пытались ее считать. А он пытался. И система ответила ему пустотой.

Леон не помнил, как добрался до дома. Он шел на автомате, сворачивая в нужных местах, входя в лифт, нажимая кнопку сорок седьмого этажа. Мысли были заняты одним: кто она? Хакер? Но хакеры не могут скрываться в реальном времени. Они могут удалить записи потом. Они могут подделать данные в архиве. Но чтобы в прямом эфире, прямо сейчас, на улице, среди тысяч людей – система просто не видела человека? Это было за гранью возможного. Ошибка? Сбой интерфейса? Но сбоев не бывает. Никто из живущих не видел сбоя. Система работала идеально. Всегда. Он вошел в квартиру. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной и стоял так минуту, глядя в пустоту. Потом прошел в комнату, сел в кресло и открыл архив. Мила бежала по траве. Элис смеялась. «Смотри на дорогу». Он смотрел. Но видел другое. Красное пальто. Черное каре. Темные глаза, в которых не было отражения. Кто ты? Ответа не было. Только тишина Города за окном. Только пустота в груди. Только мерцание помех там, где должно было быть лицо.

Глава 2.

Леон лежал на спине, глядя в белый потолок, и в голове его снова и снова прокручивался один и тот же фрагмент: красное пальто, черное каре, темные глаза без отражения. Он пытался заставить себя думать о другом – о работе, о деле Аарона В-34, о словах Коула про терапию и стирание, – но мысли возвращались к ней, как язык возвращается к выбитому зубу. В три часа ночи он сдался и открыл архив. Он вызвал запись вчерашнего вечера, ту самую, с перекрестка на Центральной улице. Система послушно развернула перед ним картинку: толпа, огни, серые лица, зеленый сигнал светофора, его собственный шаг вперед. И провал. Ровно там, где должна была быть она, – черный экран длиной в полторы секунды. Техническая аномалия, данные не сохранены. Леон перемотал назад, вперед, снова назад. Пустота. Он закрыл архив и уставился в потолок. Система не давала сбоев. Никогда. Ни у кого. Это была аксиома, такая же незыблемая, как гравитация или то, что солнце встает на востоке. А теперь у него в голове – дыра. Полторы секунды, которых не существовало для Департамента, для Центрального Архива, для вечности. Полторы секунды, принадлежащие только ему. И женщине в красном.

В шесть сорок семь он встал, принял душ, сделал кофе, съел тост. Все движения были автоматическими, отлаженными годами, и Леон благодарил эту автоматику за то, что она позволяет телу функционировать, пока мозг занят другим. Он смотрел на свои руки, нажимающие кнопки кофе машины, на хлеб, встающий в тостере, и думал о том, что, возможно, Коул был прав. Возможно, он действительно существует наполовину. Но та, другая половина, которая должна была чувствовать боль, радость, страх, – она не умерла пять лет назад. Она просто спала. А вчера, на перекрестке, что-то ее разбудило.

По дороге в Департамент он шел быстрее обычного, почти бежал, лавируя в потоке людей, и машинально считывал данные: Сара, сорок один, бухгалтер, пульс шестьдесят девять; Джеймс, пятьдесят три, юрист, пульс семьдесят два, легкая аритмия; Эмма, двадцать восемь, парикмахер, пульс восемьдесят один, причина: торопится, опаздывает. Имена, цифры, статусы – все, как всегда. И ни одного сбоя. Система работала идеально. Для всех, кроме него.

В здании Департамента было прохладно и стерильно, как всегда. Леон прошел через холл, поймал на себе взгляд стажера Тома – тот снова смотрел с благоговением, – нажал кнопку лифта, поднялся на тридцать третий, прошел к своему столу. Сел. Положил руки на подлокотники. Закрыл глаза на секунду, подключаясь к рабочей сети. И перед ним развернулся список текущих задач. Дело Аарона В-34 висело первым, с пометкой «закрыто, требуется оформление». Леон открыл его, пробежался глазами по отчетам: хакер задержан, оборудование изъято, Аарон и Хелен дают показания, жена Виктория уведомлена о результате проверки. Стандартная процедура, стандартный финал. Леон поставил свою цифровую подпись и отправил дело в архив. Одно движение мысли, и человек с пятнадцатиминутной дырой в жизни становится просто статистикой.

Он сидел и смотрел на голограммы, парящие над соседними столами, и думал о том, что у него самого теперь тоже дыра. Полторы секунды, которые система не видела. Интересно, заметят ли алгоритмы? Коул говорил, что система не следит за личными воспоминаниями, но алгоритмы следят за всем. Они считают пульс, давление, частоту моргания, направление взгляда. Они знают, когда ты открываешь архив, сколько времени там проводишь, какие фрагменты пересматриваешь. Они знают о тебе больше, чем ты сам. И если они заметят, что Леон Грей, старший аналитик отдела «Чистота», вдруг начал изучать собственную ленту с нездоровым упорством, пытаясь найти женщину, которой не существует для системы… Что они подумают? Что он сошел с ума? Что его взломали? Что он сам стал хакером?

Леон тряхнул головой, отгоняя мысли, и открыл другой запрос. Формально – служебная необходимость. Он решил проверить алгоритмы распознавания лиц в зоне Центральной улицы за вчерашний вечер. Просто тест, просто калибровка. Никто не придерется.

Система послушно вывела на внутренний экран список всех женщин, зафиксированных камерами в период с восемнадцати тридцати до девятнадцати ноль-ноль. Леон задал фильтры: красная одежда, темные волосы, возраст примерно двадцать пять – тридцать пять. Система выдала двести семнадцать результатов. Леон начал просматривать лица – быстро, одно за другим, пропуская через подкорку, как через сито. Блондинки, рыжие, шатенки, седые, в красных куртках, красных плащах, красных свитерах, красных шарфах. Ни одной похожей. Он сузил поиск: точное время – восемнадцать сорок семь, точное место – перекресток Центральной и Третьей линии. Система подумала секунду и выдала: ноль результатов. Леон запросил сырые данные с камер. Картинка развернулась перед ним: толпа, люди переходят дорогу, машины стоят на светофоре. Он замедлил воспроизведение, вглядываясь в каждое лицо. Вот мужчина в сером, вот женщина с ребенком, вот парень в наушниках, вот пожилая пара. И пустое место. Там, где она должна была стоять, – просто асфальт, просто люди, просто воздух. Она прошла сквозь камеры, как призрак.

Леон откинулся в кресле и закрыл глаза. В груди разрасталось холодное, липкое чувство, похожее на страх, но без адреналина, без сердцебиения – просто тяжесть, просто пустота. Он не знал, что это такое. Он никогда не боялся системы. Система была его домом, его работой, его жизнью. А теперь система показала ему, что есть вещи, которых она не видит. И одна из них ходит по улицам в красном пальто.

– Грей.

Голос прозвучал не в интерфейсе, а в реальности, сзади. Леон вздрогнул и обернулся.

В проходе стоял Крисс. Молодой, лет двадцати пяти, светловолосый, с открытым лицом и немного наивными глазами. Его напарник на эту неделю. Временный, как и все остальные. Крисс смотрел на него с легким беспокойством.

– Ты в порядке? – спросил Крисс. – Я тебя звал три раза. По интерфейсу стучался. Ты не отвечал.

Леон моргнул. Он действительно не слышал. Он был так погружен в поиск, что отключился от внешнего мира. Плохо. Очень плохо.

– Всё нормально, – сказал Леон. Голос прозвучал ровно, как надо. – Задумался. Что там?

Крисс помялся, но вопросов задавать не стал. В Департаменте не принято лезть в душу. Особенно к старшим.

– По делу Аарона, – сказал Крисс. – Хакера привезли на допрос. Ты хотел присутствовать.

Леон кивнул. Точно. Он хотел. Не потому что дело было сложным – оно было закрыто, хакер пойман, все улики собраны, – а потому что Леону нужно было посмотреть в глаза человеку, который умеет создавать пустоту. Который умеет вырезать куски реальности. Может быть, этот хакер знает что-то про женщину в красном. Может быть, это ее рук дело. Может быть, она одна из них.

– Идем, – сказал Леон и встал.

Кабинет для допросов находился на двадцать первом этаже. Леон и Крисс спустились в лифте молча. Крисс поглядывал на Леона сбоку, явно чувствуя, что с напарником что-то не так, но не решаясь спросить. Леон делал вид, что не замечает. Он смотрел на цифры этажей, мелькающие на панели, и думал о том, что сейчас увидит человека, который торгует пустотой. Который за деньги стирает пятнадцать минут из жизни бизнесмена, чтобы тот мог спокойно спать с любовницей. Интересно, сколько стоит стереть полторы секунды? И можно ли стереть человека целиком?

Двадцать первый этаж. Двери открылись. Длинный коридор, белые стены, серый пол, кабинеты с номерами. Леон толкнул дверь двадцать один-тринадцать и вошел.

Хакер сидел за столом, прикованный наручниками к специальному кольцу. Молодой парень, лет двадцати трех, с бледным лицом и темными кругами под глазами. Обычный, ничем не примечательный. Если бы Леон встретил его на улице, он бы даже не запомнил его лица. Над головой хакера горела красным служебная метка: «Задержан. Статус: взломщик. Опасность: средняя».