Денис Яронгов – Офелия (страница 2)

Открытое пространство, залитое холодным белым светом. Десятки рабочих мест, разделенных прозрачными перегородками. Сотни голограмм, парящих в воздухе – данные, графики, записи, лица. Тишина, нарушаемая только мягким гулом вентиляции и редкими голосами: сотрудники общались через интерфейс, не открывая рта. Леон прошел к своему столу – в углу, у окна. Скромное место, но с лучшим обзором. Он любил смотреть на город сверху, когда мозг уставал от цифр. Он сел в кресло, положил руки на подлокотники, закрыл глаза на секунду, подключаясь к рабочей сети. И перед ним развернулось дело.

Объект: Аарон В-34. Возраст: пятьдесят два. Должность: директор завода синтетических материалов. Социальный статус: высокий. Семейное положение: женат на Виктории В-34, сорок девять лет, двое детей. Суть запроса: супруга подозревает мужа в сокрытии фактов. Запрошена проверка целостности личной ленты объекта за период с четырнадцатого по шестнадцатое марта текущего года. Предварительный анализ: обнаружена аномалия. Фрагмент записи от пятнадцатого марта, с пятнадцати тридцати до пятнадцати сорока пяти, отсутствует. Заменен техническим шумом. Характер помех: искусственный, внедрение хакерского ПО. Леон открыл файл. Перед ним развернулась жизнь Аарона В-34. Не фотографии, не анкета – именно жизнь. Поток изображений, звуков, ощущений, записанных его собственными глазами, ушами, рецепторами. Леон мог войти в этот поток и увидеть мир так, как видел его Аарон. Он начал с утра пятнадцатого марта. Завтрак. Жена Виктория сидит напротив, читает новости в интерфейсе, изредка поднимает глаза. Разговор ни о чем: планы на день, погода, дети. Аарон слушает вполуха – пульс ровный, скука. Дорога на работу. Вид из окна электромобиля – знакомые улицы, знакомые лица. Аарон смотрит на женщину на переходе, пульс чуть поднимается с шестидесяти восьми до семидесяти четырех. Женщина нежена. Леон фиксирует: потенциальный интерес. Работа. Совещание. Цифры, отчеты, подчиненные. Аарон устал – пульс падает, внимание рассеяно. Тринадцать ноль-ноль. Обед. Столовая завода. Аарон ест один, смотрит в окно. Мысли где-то далеко. Четырнадцать тридцать. Возвращение в кабинет. Аарон закрывает дверь, садится в кресло, смотрит на потолок. Потом – резкое движение: он открывает личный чат. Леон насторожился. Личный чат – это не запись глаз, это внутренний интерфейс. Леон не видел, что пишет Аарон, но видел факт: сообщение отправлено. Кому? Система молчит – чат зашифрован. Аарон ждет. Пульс растет: семьдесят восемь, восемьдесят четыре, девяносто один. Ответ. Аарон читает – и улыбается. Коротко, почти незаметно, но Леон замечает. Потом Аарон встает, поправляет пиджак и выходит из кабинета. Пятнадцать тридцать. Аарон идет по коридору, выходит из здания, садится в электромобиль, едет. Леон смотрит его глазами. Улицы мелькают. Аарон сворачивает в старый район – там, где дома еще не снесены, где узкие улочки, где нет камер на каждом углу. Парк. Старый, запущенный, не входящий в зону официального озеленения. Аарон выходит из машины, идет по дорожке. И тут – обрыв. Черный экран. Тишина. Леон ждет. Секунда, две, три. Ничего. Потом – снова картинка. Аарон стоит у того же электромобиля, поправляет галстук. Пульс слегка завышен – восемьдесят восемь. На лице – ничего. Но где-то в глазах – тень. Пятнадцать сорок пять. Аарон садится в машину и едет обратно. Леон откинулся в кресле. Пятнадцать минут. Вырезано идеально – ни одного пикселя, ни одного звука. Только чернота. Только тишина. Кто-то очень хороший поработал.

Леон начал копать глубже. Он запросил контекст: все данные, связанные с Аароном В-34 за последний месяц. Перемещения, контакты, покупки, пульс, давление, уровень гормонов – всё, что система фиксирует автоматически. Алгоритмы зашумели, перебирая терабайты информации. Через три секунды перед Леоном лежала карта. Женщина. Имя: Хелен М-18. Возраст: тридцать один. Должность: менеджер среднего звена на заводе Аарона. Социальный статус: средний. Семейное положение: разведена. Леон открыл ее данные. Перемещения, контакты, записи. И увидел. Четырнадцатое марта, восемнадцать тридцать. Хелен выходит с работы. Садится в электромобиль. Едет в старый район. Тот самый парк. Встречается с мужчиной. Леон видит его лицо – Аарон. Они стоят вдвоем, разговаривают. Потом уходят вглубь парка – туда, где нет камер. Пятнадцатое марта, пятнадцать тридцать пять. Хелен снова в парке. Одна. Ждет. Смотрит на часы. Черный экран. У нее тоже вырезано. Леон улыбнулся. Любовники. Богатый директор завода и менеджер. Встречаются в старом парке, где нет системы. Потом платят хакеру, чтобы вырезать компромат из личных лент. Чтобы никто не узнал. Чтобы система не пометила. Банально. До слез банально.

Остальное было делом техники. Леон нашел хакера по цифровому следу – характерным помехам, которые тот оставил при удалении. Это как отпечаток пальца: у каждого своего стиля, своя подпись. Этот хакер уже попадался год назад – удалил три часа из жизни одного политика. Тогда отделался условным – политик заплатил, чтобы замять дело. Теперь – реальный срок. Леон передал данные оперативной группе. Через сорок минут пришел отчет: хакер задержан, оборудование изъято, любовники дают показания. Дело закрыто.

Начальник отдела появился в проеме стеклянной перегородки бесшумно, как призрак. Высокий, сухой, с лицом, которое никогда не меняло выражения. Седые волосы, гладко зачесанные назад. Серые глаза, в которых, казалось, тоже работал интерфейс – настолько они были пустыми и одновременно видящими.

– Грей, – сказал он. Голос его звучал ровно, без интонаций. – Зайди.

Леон встал и прошел за ним в кабинет. Кабинет начальника отличался от общего зала только размером и тем, что стены здесь были непрозрачными. Черный стол, черное кресло, никаких личных вещей. На стене – единственная голограмма: герб Департамента, глаз в центре шестеренки.

– Садись. – Леон сел.

Начальника звали Майкл Коул, пятьдесят семь лет, руководитель отдела «Чистота» с момента его основания – смотрел на него изучающе. Леон выдержал взгляд.

– Хорошая работа, – сказал Коул. – Быстро. Чисто.

– Спасибо. – Спокойно ответил Леон.

– Но я не за этим позвал. – Коул помолчал. В кабинете было тихо, настолько, что Леон слышал собственный пульс. Система, конечно, тоже его слышала, но молчала – служебная этика запрещала считывать начальство без запроса. – Ты как? – спросил Коул вдруг. – Нормально? – Леон моргнул. Вопрос был неожиданным. Коул никогда не спрашивал о личном. Никогда.

– В смысле? – осторожно переспросил Леон.

– В прямом. Ты лучший аналитик в отделе. Твоя эффективность – девяносто восемь процентов раскрываемости. Но ты. – Коул замялся, подбирая слово. – Ты слишком много времени проводишь в архивах. Личных. – Леон замер. – Это не слежка, – добавил Коул спокойно. – Система не докладывает о личных воспоминаниях. Но алгоритмы заметили: ты часто открываешь одни и те же записи. Каждый день. Утром. Вечером. Иногда днем.

– Это мои воспоминания, – глухо сказал Леон.

– Я знаю. И я не запрещаю. Но я хочу, чтобы ты понимал: прошлое не меняется. Сколько ни смотри – они не оживут. – Коул смотрел на него с чем-то, похожим на сочувствие. Это было хуже, чем допрос. – Ты нужен мне здесь, Грей. Живой. А не тот, кто существует наполовину. – Леон молчал. Коул вздохнул едва заметно, почти неслышно. – Иди. И помни: если станет совсем плохо – есть терапия. Есть стирание. Это не стыдно.

Леон встал. Кивнул. Вышел. В коридоре он остановился на секунду, прислонившись лбом к холодной стене. Потом выпрямился и пошел к своему столу. Рабочий день продолжался.

В восемнадцать тридцать четыре Леон вышел из здания Департамента. Он мог бы вызвать электромобиль, мог бы спуститься в метро. Вместо этого он пошел пешком – на восток, в сторону Центральной улицы, туда, где начинались магазины, кафе, витрины, туда, где была жизнь. Он шел медленно, позволяя потоку уносить себя. Люди обтекали его, как вода обтекает камень. Над каждым – данные, имена, цифры. Леон смотрел, но не видел. Мысли были далеко – в том доме у озера, где Мила бегала по траве, а Элис смеялась и говорила: смотри на дорогу.

Он свернул на Центральную. Огни зажигались один за другим, хотя было еще светло. Реклама в глазах стала ярче, настойчивее: ужин при свечах, скидка одиноким, новый фильм – только в сети, купи цветы – порадуй жену. Леон моргал, отключая объявления, но они возвращались. Он шел и думал о словах Коула. «Ты существуешь наполовину». Может, он и прав. Может, Леон действительно давно умер – там, пять лет назад, на той дороге, где электромобиль врезался в дерево, а он остался жив. Может, то, что ходит сейчас по этим улицам, носит его имя и раскрывает дела, просто функция, просто процесс, машина, которая забыла выключиться. Он остановился на перекрестке. Красный сигнал светофора горел ровно, хотя машин не было. Леон ждал. Правила есть правила. Их вбили в подкорку с детства, задолго до того, как он научился задавать вопросы. Зеленый. Он шагнул вперед. И в этот момент увидел ее.

Сначала был цвет. Красный. Яркий, почти кричащий, невозможный в этом городе серых и бежевых тонов. Красное пальто, длиной до колен, с широким поясом. Оно горело в толпе, как сигнальный огонь. Потом – волосы. Черные, гладкие, стриженные каре – ровно, четко, до подбородка. Ни один волос не выбивался из прически. И лицо – бледное, с резкими скулами, с темными глазами, которые смотрели прямо перед собой, ни на кого не глядя. Она шла быстро, почти летела, и толпа расступалась перед ней, даже не осознавая этого. Люди просто делали шаг в сторону, и она проходила, не замедляясь. Леон смотрел на нее. И не видел ничего. Он моргнул. Вызвал интерфейс. Принудительно запросил данные. Пустота. Ни имени. Ни возраста. Ни статуса. Ни единой цифры. Только мерцание – легкая рябь, похожая на помехи старого экрана, там, где должно было быть лицо. Система пыталась считать, хваталась за что-то, соскальзывала, пыталась снова – и не могла. Ошибка чтения. Объект не идентифицирован. Данные отсутствуют. Леон застыл. Такое было невозможно. Система не давала сбоев. Система видела всех. Каждый человек в этом городе, каждый гость, каждый ребенок, каждый старик – у всех были данные. Даже у мертвых были данные, просто с пометкой «неактивен». А у этой девушки не было ничего. Она приближалась. Леон стоял на тротуаре, не в силах двинуться с места. Она прошла в трех метрах от него. На секунду ее взгляд скользнул по его лицу – равнодушно, как по пустому месту. Их глаза встретились. Ее глаза были темными, почти черными. И в них не было отражения. Не в физическом смысле – в другом. Когда люди смотрят на тебя, ты видишь в их зрачках свое лицо. А здесь было просто ничто. Она отвела взгляд и пошла дальше. Красное пальто мелькнуло в толпе и исчезло за поворотом.