Денис Власов – Шантаж (страница 4)

– Позвольте полюбопытствовать, что же вы хотите от меня?

– Ваш опыт, связи, вербовка членов правительства, передвижение и состояние войск, и многое остальное.

– Но я в отставке.

– Как только начнутся военные действия, вас призовут под знамена.

Арсений Филиппович когда-то сам занимался вербовкой видных специалистов и достаточно успешно. Некоторые до сих пор продолжают успешную работу – кто за вознаграждение, а кто по идейным соображениям. И вот наступил черед, когда пытаются рекрутировать его самого столь изощренным способом. В жилах заиграла кровь. Всем своим нутром он ненавидел склизкого ящера и готов был вонзить столовый нож в его худую шею. Он с усилием воли подавил возбуждение и предложил разыграть свою шахматную партию:

– Мне требуется время, чтобы подумать.

– Мудрое решение.

– Вы – посредник, а я бы предпочел обговорить условия сотрудничества прямо с магистром.

Шульц замолчал, обдумывая предложение. Он поднес ко рту еще один ломтик бифштекса, с которого стекла капля крови в тарелку, и сказал:

– Это возможно устроить, но их преподобие, герр Адлар Оффенбах, находятся в отъезде в Латинской Америке, и их приезд ожидается через месяц.

– Вот и договорились.

– Да, и вот еще что: чтобы вам лучше думалось, Анастасия Михайловна погостит в резиденции Оффенбахов.

– Что за бред?

– Пока мы с вами беседуем, княжна уже два часа как в поезде на Цюрих.

При этих словах Победов не сдержался и рванулся схватить за грудки иноземца, но тот выставил ствол маузера из-под скатерти. Во время переполоха тарелка с остатками бифштекса соскользнула и вдребезги разбилась. Вид направленного оружия охладил пыл Арсения, и он вернулся на место.

– Не стоит привлекать внимания. Я обладатель дипломатического паспорта, и вы мне ничего не сделаете. Княжна будет в полной безопасности, если вы примите верное решение. Мы будем ждать вас через месяц. До встречи.

Победов смял салфетку и с дикой ненавистью бросил ее в лицо Шульца, соскочил и твердым шагом проследовал к выходу. После устроенной выходки ящер обнаружил, что порезал ладонь об осколок фарфора. Из ранки сочилась слизь голубоватого оттенка на накрахмаленную, как снег, скатерть и расплывалась чернильным пятном. Это заметил официант, собиравший обломки блюда. Не без изумления гарсон помог перевязать рану салфеткой, на что Шульц ответил ему за молчание двумя червонцами, оставленных Победовым на столе. В тот же день адвокат покинул Санкт-Петербург, направляясь в неизвестном направлении.

Хрустальный склеп богини

Арсений лелеял надежду застать Миролюбову при своём брате, когда его экипаж вихрем проносился по заснеженным улицам Петербурга. Однако вышколенный лакей сообщил, что княжна покинула дом сразу после получения письма, доставленного курьером и подписанного самим Победовым.

– Что ты городишь? – резко переспросил Арсений.

Лакей принёс раскрытый конверт и хотел зачитать содержимое, но хозяин вырвал у него из рук бумагу. В послании, адресованном Анастасии Михайловне и якобы написанном Победовым, говорилось, что ей следует немедленно отправиться на Варшавский вокзал, где он её встретит и разъяснит суть происходящего. Несостоявшийся автор записки изумился, что текст выполнен его почерком, им же подписан и, более того, заверен фамильным оттиском в нижнем уголке.

– Что брат?

– Изволят почивать.

Не теряя ни минуты, Победов отправил проверенного человека к полковнику Ерандакову с запиской, в которой просил о немедленной аудиенции. Они встретились на конспиративной квартире, куда Победов, опасаясь слежки, вынужден был добираться окольными путями.

– Вот, полюбуйся, – он протянул свёрнутый лист бумаги, – какая неслыханная дерзость – воспользоваться моим именем!

Полковник окинул взглядом текст, затем внимательно выслушал подробнейший рассказ о рептилии и сделал неутешительный вывод: его друг оказался в капкане, выпутаться из которого Победовым самостоятельно будет крайне затруднительно, если вообще возможно, так как они попали в сферу интересов мирового синдиката. Он предположил, что княжну могли одурманить и вывезти обманным способом по подложным документам, хотя и сам считал это маловероятным. Для очищения совести Ерандаков заверил, что, конечно, задействует агентскую сеть в Европе для поиска Миролюбовой, но выразил уверенность, что княжна вовсе не покидала столицу и находится в заложниках в одном из злачных мест, а Шульц упомянул поездку княжны в Цюрих лишь для отвода глаз.

– Ты уж, ваше сиятельство, постарайся, заступись, накажи обидчиков.

– В этом нет сомнения. Шантаж Миролюбовой – это только вершина айсберга. Полагаю, что здесь задействована крупная шпионская сеть. И мне нужно её вскрыть, разумеется, не без твоего участия.

Если дело попадало в оборот полковнику Ерандакову, славному специалисту по тайному розыску, то будьте покойны – действие определённо увенчается успехом.

Вернувшись домой далеко за полночь, Арсения Филипповича ожидал очередной сюрприз в эпистолярном жанре. Впрочем, он не удивился.

– Неси, братец, – зычно приказал он лакею.

На этот раз в руках оказалось послание от Ломоухова. В нём учёный-естествоиспытатель умолял своего куратора как можно скорее прибыть на рудник под Тобольском, так как во время проходки горняки обнаружили в штольне загадочный артефакт, о чём упоминать в подробностях не следует. В послании Ломоухов буквально умолял отложить все дела и поспешить, так как горняки не могли возобновить работу без личного на то участия владельца. «Вот ещё незадача», – раздумывал озабоченный Победов. Поразмыслив, что в запасе у него имеется некоторое время, а пока полковник будет заниматься поисками, он успеет вернуться из поездки на рудники. Насыщенный день давал знать о себе, и в полудрёме он распорядился собирать чемоданы. Однако рано утром ему не удалось отбыть, так как состояние Константина значительно ухудшилось, и вновь призванный лекарь настоял на экстренной госпитализации. Арсений до глубины души сокрушался по поводу беды с его братом, он укорял себя за привлечение Константина к опыту. Однако теперь ничего не поделаешь – стоило уповать на Бога и блестящие знания профессуры Императорской медицинской академии.

Как только Арсений управился с обустройством брата, он прямиком отправился на вокзал, где на отдельной платформе ожидал подготовленный для него роскошный вагон особенной конструкции: его отличал астрокупол в крыше вагона для наблюдения за окрестностями, что вызывало особенный восторг у пассажиров. Вагон подцепили к составу; его путь пролегал до Тюмени, откуда далее для переезда использовали речной и гужевой транспорт, но Арсений предпочёл до Тобольска тарантас высокой проходимости, там он пересел на мотосани. Сани на лыжных полозьях неслись с бешеной скоростью по замёрзшей глади Иртыша; монотонный гул и снежный вихрь из-под пропеллера наводили ужас на диких животных в дремучих лесах по берегу.

Ещё при подъезде, или, вернее, при подлёте к окраине посёлка рудника, он обратил внимание на знакомую конструкцию из предыдущего крайне неудачного эксперимента Ломоухова. Очевидно, уныние от гибели установки покинуло учёного, и он погрузился в исследование. Окончательно замёрзший и сердитый владелец прииска отогревался второй кружкой чая на травах в конторе управляющего и чинил допрос: что могло такое неслыханное произойти, что его потребовали так срочно из Петербурга в столь неудачное время.

При тяжёлом разговоре присутствовал Ломоухов. Он ёрзал на стуле, готовый вступить в беседу, единожды он попытался перебить управляющего, но суровый взгляд хозяина пригвоздил его к стулу окончательно. Согревшийся Арсений Филиппович удовлетворился ведением добычи, и они условились, что ближе к лету будет снаряжена экспедиция по вывозу золота в банк Константина с усиленным охранением на случай лихих людишек. Об обстоятельстве, принудившем срочно остановить разработку золотой жилы, управляющий предпочёл не распространяться и передал слово Ломоухову, так как у человека науки это получится на порядок лучше.

– Ну, теперь ты?

Но у обрадованного учёного толком не вышло. Ломоухов с энтузиазмом принялся рассказывать что-то невпопад, путал слова, захлёбывался от экстаза и активно жестикулировал.

– Ничего не понимаю. Что с ним?

– Люди напуганы. Горняки отказываются спускаться в штольню, – пояснил управляющий, – даже сторожевые собаки просятся в дом, поджали хвосты и жалобно скулят от страха.

При слове «собака» пес по кличке Вьюга, который всё это время находился под столом, громко зевнул, завилял хвостом и положил пушистую морду на колено Арсения, выпрашивая ласки. Арсений разломил сушку с маком и сунул в пасть зверю, но сушка ему не очень понравилась.

– Соберись и давай по порядку, – повторно обратился к нему Арсений и налил ещё чашку бодрящего чая.

– Да что тут рассказывать? Извольте поглядеть сами, – наконец произнёс Ломоухов что-то членораздельно.

К шахте они пробирались через буквально вымерший посёлок, все попрятались по домам, не раздавался привычный вой лаек на морозе. В атмосфере чувствовалось излишнее напряжение. И только к заиндевевшим окнам прижались беззаботные ребятишки и с любопытством разглядывали барина. Управляющий отворил ворота штольни, сам он наотрез отказался спускаться, поэтому Арсений продолжил путь в сопровождении Ломоухова в темную горловину неизвестности. Они пробирались через поваленные вагонетки, спотыкаясь о брошенные в панике кирки и молотки. Чувствовался леденящий ужас, охвативший старателей от увиденного ими нечто. По мере спуска потолок прохода становился всё ниже, далее им пришлось пробираться, согнувшись в три погибели, через отвалы породы. Во мраке чернильной глубины становилось невыносимо жарко и сыро; чавкающая грязь под ногами налипала тяжёлыми комьями на обувь. Арсений Филиппович до этого так глубоко никогда не забирался в подземелье. Он почувствовал, как пульс учащается по мере приближения к чему-то таинственному; со лба обильно стекали крупные капли пота. Он сбросил шубу и, запыхавшись, спросил: